| |
|
Обсуждение
Алексей Лебедев
Всероссийская перепись истории Всего комментариев: 2
Владимир (04.02.2008 16:54)
В статье поднята весьма специфичная и даже, признаюсь, несколько неожиданная для простого мирянина проблема. Вопрос конечно не однозначный.
Мне, как человеку в некотором смысле цивилизованному и культурному, вполне понятна озабоченность автора судьбой исторического наследия нашей страны. Но как человеку православному и некоторым образом воцерковленному, мне показались странными и неоднозначными некоторые моменты.
Прежде всего должен заметить, что упор сугубо на юридическую сторону вопроса в определении статуса РПЦ и культовых материальных ценностей – позиция слишком упрощенная, однобокая. Отставим уже, учитывая специфику проблемы, убеждение православных людей, что их Церковь есть учреждение не человеческое, а божественное (в смысле – созданное и поддерживаемое самим Творцом нашего мира). Однако даже для неверующего, но хоть сколь-нибудь образованного человека должна быть очевидна не рядовая роль православной Церкви в становлении и развитии российского государства, общества и, главное, человека. Роль эта исключительная сохранилась и доныне. И, надеюсь, также очевидно, что эта роль распространяется далеко за пределы юридических и товарно-денежных отношений. Соответственно и анализ ситуации будет объективней, если учитывать эту специфику.
Печально, конечно, что автор не удержался от едких намеков и прямых обвинений против «церковников». Когда речь идет о людях, а тем более об «общественных организациях», логичнее и справедливее воздерживаться от огульных и однозначных выводов и обвинений. Конечно, люди, принявшие сан, не становятся ангелами. Они остаются людьми. Есть и карьеристы в Церкви, и случайные. Это было всегда, это, к сожалению, обычно и это ни от кого не секрет. Но представлять всю нынешнюю иерархию РПЦ как сборище жадных, нечистых на руку сребролюбцев… Кхгм… Это просто, извините, не серьезно.
Попытки обвинить Церковь в любостяжании, стремлении к наживе элементарно не соответствуют историческим фактам. Вспомните хотя бы начало двадцатого века. Когда безбожное государство душило Церковь, то конечно же проявились среди священнослужителей люди и слабые, и конъюнктурные, и неразумные. Но большая часть исповедовала свою веру до конца, невзирая на то, что никаких перспектив к сытой и спокойной жизни уже не оставалось и более того, все больше тягот, горестей и несправедливостей месяц от месяца наваливалось со всех сторон. Да что там собственность, недвижимость! Люди не отрекались даже перед лицом смерти, как быстрой, от нагана, так и медленной, мучительной – в лагерях и застенках. История прошлых веков свидетельствует о том же. И нынешние патриархи Церкви пришли к вере тогда, когда это было сопряжено отнюдь не с выгодами и почестями, а с ярлыком «отсталости», презренности, равнялось, по сути, моральной, гражданской казни. Обвинять теперь этих людей в ориентации на наживу… Скажем так: для этого нужны очень веские основания!
Все мы разные, и у любых двух из нас найдется предостаточно поводов для вражды. Но мы имеем возможность выбирать: враждовать или дружить, пакостить друг другу или помогать. Стоит ли так пренебрежительно относиться к компромиссам, если это становится единственной возможностью решить проблему? Вопрос затронут важный и серьезный. Но пытаться решить проблему, «наезжая» на оппонента… в этом мало толка. То, что автор плеснул грязью в РПЦ, не решит вопроса и, кстати, не добавит веса статье в глазах добрых людей. Хотя бы потому, что реальность никогда не укладывалась в однозначность и патетику.
* * *
"Быстро выяснилось, что Русская православная церковь (РПЦ) как часть постсоветского общества больна теми же недугами, что и общество в целом."
Почти абсолютно верно. Почему-то человек, далекий от Церкви, склонен требовать от всех и каждого служителя Церкви и даже православного мирянина прямо таки ангельского совершенства. Впрочем такая наивность простительна тем, кто совсем не разбирается в вопросе.
Я сказал «почти», потому что далеко не всегда правомерно переносить свойства отдельных членов организации на всю организацию в целом. Также некорректной с исторической точки зрения выглядит попытка выставить РПЦ лишь как часть постсоветского общества. Посмею напомнить, что постсоветское общество насчитывает чуть больше двух десятилетий, Церковь же христианская существует уже около двадцати веков! То есть соотношение получается примерно один к ста. Это говорит о многом, согласитесь.
"Музеи выдворяют на улицу, проламывают стены уникальных памятников архитектуры и возводят обезображивающие их облик пристройки, гибнут от копоти и испарений древние фрески, бережно сохранявшиеся музейными работниками и реставраторами в годы гонений на «церковное»."
Весьма прискорбно и странно. Почему музеи выдворяются на улицу? Ведь это же первый и очевидный вопрос: если здание надо освободить, то следует подыскать другое помещение. Вопрос организационный и относящийся к компетенции муниципальных и тому подобных властей. Обвинять церковные власти в том, что они в условиях острейшей нехватки храмов не отказываются от возвращаемых строений, абсурдно. Как, впрочем, и требовать, чтобы Церковь предоставила взамен иное помещение. Вы не находите?
Если гибнут фрески, то почему музейные работники и реставраторы не предложили вариант консервации? Если наука не в состоянии ничего предложить в данной области, то какой предлагается выход? Ждать и использовать храм сугубо как памятник архитектуры, а для служб пусть возводят новые? Может для ценителя древности это и хорошо. Но для верующего человека это – безумие и святотатство. Потому что если уж встает альтернатива между кирпичем (пусть и самым древним) и человеческой душой (пусть и самой заблудшей), то мы, верующие, выбираем душу, живую человеческую душу. Вся ценность культуры и науки заключена в конечном счете лишь в том воздействии, которое они оказывают на человека, на его формирование, на его жизнь. Их самоценность в отрыве от человека равна нулю. Не стоит об этом забывать.
Собственно проблема, насколько я понял, состоит в том, что одни видят в том или ином предмете ценность сугубо научную и культурную, другие – ценность прежде всего духовную. К счастью возможен, кажется, компромисс. Если не во всем, то по крайней мере во многом. На мой взгляд здесь для науки и церкви гораздо больше пространства для сотрудничества, чем для конфликта. И очень горестно, что сотрудничества, судя по словам автора статьи, почти не наблюдается.
Я думаю не стоит доказывать заинтересованность РПЦ в сохранении реликвий и древних предметов культа. Проблема в том, что у Церкви сейчас катастрофическая нехватка кадров. И это не вина, это – беда. Поэтому чем препираться и тянуть на себя «культурное наследие», научным работникам более пристало предложить Церкви свою помощь и сотрудничество. Не сомневаюсь, что большинство священнослужителей с благодарностью приняли бы такое предложение.
Тогда бы резко уменьшилось и количество невольного варварства. Поскольку в обязанности священника входит в первую очередь окормление паствы. Что же касается заботы о, скажем, целостности архитектурного ансамбля, то у священнослужителей на данный момент нет ни соответствующей подготовки, ни, зачастую, физической возможности (времени), заниматься подобными вопросами.
Отдельное слово о проблеме с передачей икон. Повторюсь, что мы можем рассуждать о предмете исходя сугубо из правовых и собственнических отношений. Мы можем копаться в истории и выяснять, когда кто захватил икону и присвоил ее себе. Но это вряд ли даст удовлетворительный, однозначный ответ. Не только потому, что за века накопилось очень много частных «правд», о чем совершенно верно заметил автор статьи. А главным образом из-за того, что такой подход в данном случае не годится в принципе. По крайней мере как главный или единственный. Просто потому, что человеческая жизнь далеко не исчерпывается кодексами и папирусами. Отрадно, что автор статьи придерживается того же мнения: «Но понимается оно, прямо скажем, довольно примитивно: как восстановление прав собственности.» Именно – примитивно. Для человека разумного, образованного, культурного существует, например, такое понятие, как здравый смысл. А еще есть такие понятия, как совесть, честь, сила духа. Здравый смысл помогает нам разбираться с неисчислимыми и непредсказуемыми загадками, подбрасываемыми жизнью и принципиально неразрешимыми с точки зрения законов и прочих регламентов. А честь и сила духа помогает нам признать то, чего нам не хочется, и делать то, что нам не хочется, но должно. Очень надеюсь, что наша интеллигенция предпочитает опираться на эти две опоры – здравый смысл и честь. Естественно, что служители Церкви еще более обязаны соответствовать этим требованиям, тем более что заповеди Спасителя требуют гораздо большего. Вот на этом, по-моему, и надо базировать диалог. А уж вслед за этим – соответствие правовым нормам.
Я могу понять мысли и чувства человека неверующего, отдавшего всю жизнь заботе о коллекции музея, когда у него забирают его самое дорогое. Но человек разумный и честный должен признать, что иконе действительно не место в музее, ибо она создана верующими, создана для верующих, создана с совершенно конкретной целью и, главное, эта цель актуальна сейчас так же, как и тогда, века назад. В этом коренное отличие икон от, например, каменных наконечников или полотна Рубенса, первоначальное назначение которых либо обесценено в силу очевидных причин, либо изначально относилось к эстетике. Назначение иконы не в даровании эстетического удовольствия, а в реальной, конкретной помощи верующему в его молитвенной, сокровенной, внутренней духовной жизни. Именно так я лично склонен понимать тезис: «Отдадим имущество хозяину, вспомним, кому оно принадлежит». Между прочим и князья русские, и самодержцы российские держали при себе иконы не для красоты и не для «сохранения культурного наследия». Подавляющее большинство из них были людьми верующими. И я позволю себе сделать на этом акцент. Икона жила не в абстрактном государстве у абстрактных правителей, а в православном государстве, у православных государей, для православных людей, служа конкретным потребностям. У секулярного государства, каковым является нынешняя РФ, таких потребностей не может быть по определению. Получается, что Владимирская Богоматерь в собственности государства для музейной экспозиции – все равно что творение Страдивари в доме «олигарха» для обучения младшей дочки основам игры на скрипке. Правовые нормы может и соблюдены, но почему-то горестно становится от такого положения дел.
Так что возмущению по поводу передачи Церкви культовых предметов здесь просто нет места. Икона возвращается в свой дом. Из может быть очень заботливых, но гостей. Что же касается сохранности, то, между прочим, во многих храмах многие иконы и без подсказки со стороны давно защищены экранами, стеклом. Не сомневаюсь, что для более ценных «экспонатов» найдется место и более совершенным системам защиты. Все это вполне решаемо, было бы желание.
Другое дело если кто-то из музейных работников на основании того, что он «всю жизнь отдал» на служение коллекции икон, подсознательно начал считать себя человеком, имеющим более других прав на эти предметы, едва ли не собственником. Это, конечно же, ошибка. Как было верно замечено в статье: «…большую часть времени она находилась не на голове у монарха, а в государевой ризнице. Это не значит, что она была собственностью ризничего.» Добавлю от себя – даже если ризничий был человеком ответственным, добросовестным и любящим свое дело.
«В итоге стратегическое решение так и не состоялось. Был достигнут сугубо политический компромисс, временно устроивший обе стороны, но, по большому счету, не удовлетворивший ни ту, ни другую.»
Может оно и к лучшему. На самом деле главное не то, у кого формальные имущественные права на икону, а доступна ли она верующим, служит ли своему предназначению и сохраняется ли в целости и невредимости. Опасение верующих в том, что государство – институт на порядки более изменчивый, чем Церковь. И все мы об этом знаем не только по учебникам. Поэтому как только у РПЦ появится возможность сохранять реликвии в соответствии с достижениями современной науки и техники, и разумнее и логичнее все же было бы передать их в ее собственность. Другое дело – я не вижу, почему бы нынешним хранителям ценностей не продолжить свою уникальную работу с теми же предметами, но помещенными в более естественную, родную для них обстановку?
«Стоит ли удивляться, что теперь РПЦ не особо интересуется полуразрушенными сельскими храмами.»
Смелое заявление. Что значит «не особо»? Из чего следует, что «не интересуется»? Может быть это слова кого-то из иерархов? Или выдержка из официального документа? Благоволите такие утверждения также подтверждать ссылками! А пока позволю себе считать, что в этом заявлении больше эмоций нежели оснований. Насколько такие утверждения достойны порядочных, мыслящих людей, решайте сами.
И еще попробуйте решить такую задачу: в условиях жуткой переполненности храмов как будет разумнее поступить: предпочесть на данный момент почти готовый к богослужению храм или же полуразрушенные руины? Я подчеркиваю – на данный момент! То есть для проведения службы в ближайшее воскресение, дабы обеспечить верующим нормальные условия пребывания в храме. Ответ, очевиден, не правда ли? Но предпочтение в данном случае сохранившемуся храму отнюдь не означает отсутствие интереса к руинам! Так рассуждать может либо человек донельзя циничный, либо очень далекий от жизни и мировоззрения христиан. Позвольте привести аналогию: разумно ли требовать от человека, едва вышедшего из комы, выполнения в полной мере всех его нормальных человеческих обязанностей? Так что всему свое время, господа. Дайте срок!
«С требованием использования «Богоматери Владимирской» по первоначальному назначению тоже получается не очень складно.»
«Не очень складно» потому, что не захотели разобраться в сути вопроса. А здесь все просто. Первоначальное назначение иконы – явление миру земному мира горнего. Любой реставратор или искусствовед просто обязан знать о принципиальном, коренном различии между иконописью и мирским искусством. Об этом также не помешает быть в курсе любому, кто берется рассуждать на подобные темы.
«почему доводы ученых не убеждают чиновников и не особенно трогают общество в целом? Ответ очевиден: нам неинтересно хранить свою историю, нам интересно ее переписывать.»
Странный вывод. Красивый конечно, но уж очень отвлеченный, умозрительный. Для меня, например, очевидно другое: доводы не убеждают потому, что ученых, в силу специфики их занятий, более занимают крашеные доски и каменные строения, а душа народная, душа человеческая остается где-то в стороне, если они вообще когда-нибудь вспоминают о таких «материях». Чего же удивляться ответной «бесчувственности» общества? Ведь общество – это живые люди.
Я уже не буду разбирать по пунктам все странности, встретившиеся мне в статье, а просто скажу, и даже попрошу: все мы люди, все мы слабы, подвержены эмоциям, но серьезные темы, а тем более публично, следует все же обсуждать более ответственно, взвешенно и объективно. Лучше все же искать компромиссы (где это возможно), чем ссориться.
Абсолютно неправильно раздавать ценности кому попало. Их надо всячески сохранять и беречь. Но не надо забывать о конечной цели, смысле, и превращать сохранение и оберегание в самоцель. По-моему - так.
Алексей Лебедев (15.02.2008 13:57)
Уважаемый Владимир,
постараюсь отреагировать на некоторые Ваши тезисы.
«Некорректной с исторической точки зрения выглядит попытка выставить РПЦ лишь как часть постсоветского общества. Посмею напомнить, что постсоветское общество насчитывает чуть больше двух десятилетий, Церковь же христианская существует уже около двадцати веков!» - Некорректно другое: нельзя смешивать Церковь как «небесный Иерусалим» и РПЦ (Московский патриархат). Московский патриархат существует не около двадцати веков, а с 1918 года; он 70 лет был частью советского общества, а потом стал частью постсоветского общества.
«…не всегда правомерно переносить свойства отдельных членов организации на всю организацию в целом».
– Полностью согласен. Но это правило действует в две стороны: нельзя переносить свойства и поведение организации на отдельных ее членов. В особенности, когда речь идет об структурах иерархического типа. Меня интересует не внутренняя позиция отдельного священника или даже иерарха, а действия организации. Не важно, когда и как «нынешние патриархи Церкви пришли к вере». Важно, что делает руководимая ими организация. По-моему, это очевидно из всего контекста статьи.
Например, с середины января 2008 года Рязанская епархия развернула кампанию сбора подписей за передачу ей Рязанского кремля (как Вы помните, речь идет не о соборах, а о превращении музейного здания в особняк архиепископа Павла). Первыми подписи были собраны с пациентов психиатрической больницы в г.Елатьме (Касимовский район). Трудно придумать более гадкое, чем использование в своих целях душевнобольных людей. Это омерзительно. Это фарисейство самого низкого пошиба! - Но понятно же, что данная оценка относится к действиям епархии, а не к отдельным рязанским священнослужителям. Даже если кто-то из них, не смея ослушаться указа сверху, поплелся собирать эти несчастные подписи. Подневольный человек, что с него взять. Даже странно, что это нуждается в пояснении.
«Искать компромиссы, а не ссориться» - Примеров взаимного сотрудничества между музеем и церковью множество. Вот только один из них. В 1918 году, в самый разгар «красного террора», искусствовед А.И.Анисимов и епископ Варсонофий (с благословления партриарха Тихона) делали общее дело - спасали (изымали из богослужебного использования, реставрировали и передавали в музеи) иконы Кирилло-Белозерского монастыря. За что и были расстреляны. Оба. Появился даже термин "анисимовщина" - статья, по который были репрессированы многие реставраторы и музейные работники. Анисимов и Варсонофий знали на что идут и чем рискуют. Это были святые люди, мученики за русскую культуру и жертвы. Жертвы. И поэтому они могли «искать компромиссы, а не ссориться». В те времена власти были гонителями церкви и музеев. А сегодня гонителями музеев стали власти и церковь. Они дружно, в полном взаимопонимании громят музеи. Говорить о сотрудничестве церкви и музеев в деле разрушения музеев просто смешно. Жертва не может сотрудничать с гонителем.
И, наконец, последнее. Мне кажется, есть одна точка, в которой моя позиция – позиция человека, которому общество вменило в обязанность сохранение культурного наследия, и позиция «человека в некотором смысле цивилизованного и культурного» и в то же время «православного и некоторым образом воцерковленного», - могут найти точку пересечения. Давайте договоримся, что мы не будем смешивать богослужебное использование с проблемами собственности. Это важные вопросы, но разные. И ситуация не сдвинется с мертвой точки до тех пор, пока наши чиновники - в рясах и без оных – будут вместо ответа на первый вопрос подставлять ответ из второго. И наоборот. А пока, к сожалению, это повсеместная практика. Оставить комментарий:
|
