Княгинин В. Н.,
руководитель лаборатории политико-правовых работ Центра стратегических разработок Красноярского края, к.ю.н., Красноярск
Я начну с трюизма. Понятно всем, что Россия – северная страна, понятно, что 70% территорий относятся к районам севера и местностям, приравненным к районам Крайнего севера. На этих территориях проживает достаточно большое количество населения – почти 10 % от общей численности населения страны.
Я бы отметил тот момент, что эти территории сформировались в ходе советской индустриализации, когда последовательно страна закачивала в «севера» людей, финансовые ресурсы, технологии, привносила определенную миссию, цель жизни и работы на этих территориях.
Впоследствии такому особому статусу северных земель было придано юридическое оформление. Эксперты считают, что ключевым для конституирования Крайнего Севера стал 1967 год, когда было принято специальное Постановление Совета Министров СССР, зафиксировавшее особый характер жизни и работы на севере.
Приметами этого стали северные надбавки к заработной плате, особый порядок выхода на пенсию, северные отпуска и тому подобное. Но в 1990-е годы советское освоение Севера прекратилось. А вот особый режим, конституирующий особое понятие Крайнего Севера, остался. Более того, в 90-е гг. происходило диффузное расширение территории Крайнего Севера, которое во многом выполняло компенсационную роль, когда новые территории сразу же получали статус районов Крайнего Севера. Удивительная вещь – старая форма освоения заканчивается, а старая правовая форма управления территориями сохраняется, живет и каким-то образом влияет на будущее данных территорий.
В 1990-е годы до России докатилась волна новой региональной революции, которую другие индустриально развитые страны пережили чуть раньше нас лет на 10-20.
Мы должны признать, что уже к 2000-му году в мировую экономику стали вписываться помимо страны и отдельные ее регионы и населенные пункты. Во многом это связано и с укреплением рубля в тот период. Протекционистский зонтик, который существовал над этими территориями, демонтирован в это время, укрепление рубля создает единое экономическое пространство, значит, и территории должны по-новому определяться в этом открытом мире.
Очень важный момент заключается в следующем. Прежде действовавшие геополитические факторы, лежащие в основе положения той или иной территории, того или иного населенного пункта в большой мощной стране начинают постепенно демонтироваться, а на первое место выходят геоэкономические факторы. В чем это выражается? По крайней мере в трех следствиях.
- Заново должна быть пересмотрена функции территории. Раз старое предназначение теряет свою актуальность, значит, должно появиться новое, новые функции этих территорий. Причем функции, не столько привносимые из масштаба, прописанного административными или государственными границами, сколько из масштаба большого мира. А это значит, что по-новому должен быть зафиксирован и статус Крайнего Севера.
- Перестают работать старые способы фиксации статуса территории. Ну какое Постановление 1967 года сейчас может конституциировать Крайний Север? Страна в одиночку справиться с прописыванием статуса северов уже не в состоянии.
- Меняется парадигма освоения, соответственно, должна поменяться логика регионального развития. В чем происходит сдвижка? Регионы вписываются уже не столько в административные границы, сколько в рыночные. Здесь возникает вопрос о конкурентоспособности городов, регионов. Не отдельных технологических комплексов, не отдельных предприятий, корпораций, локализованных на территории этого поселения, сколько о конкурентоспособности целых территорий: городов, субъектов федерации и тому подобное.
Базовым процессом, с которым мы сейчас имеем дело, является процесс не производства, а управления. Главенствует не тот, кто создает какой-то продукт, а тот, кто управляет потоками этих продуктов, управляет потоками людей, финансов и т.п. Могу привести очень простой пример. Мы проследили динамику объемов промышленного производства ВВП субъектов Российской Федерации. Москва и Санкт-Петербург последовательно осуществляют деиндустриализацию: в Москве вклад в ВРП –10%, в Санкт-Петербурге – 20%.
Меняются цели развития. На предыдущем этапе в числе целевых показателей у нас были показатели индустриализации. Сейчас же на место пресловутых объемов производства приходят цели капитализации, те цели, которые фирмы, корпорации, работающие на открытом рынке, для себя давно уже поставили. А теперь вопрос самоопределения встает перед территориями: появляется ли такой синергетический эффект, происходит ли дооценка активов, попадающих на эту землю?
Наконец, меняются механизмы управления региональным территориальным, городским развитием. От старого объектного типа управления (мы ранее управляли чем? - заводами, больницами, университетами и пр.) все смещается в сторону финансового управления. Старое не уходит, оно остается, но уже взвешивается на новых весах, вводятся новые показатели эффективности.
Далее я готов предложить Вашему вниманию пять тезисов относительно развития Севера.
Первый тезис заключается в том, что происходит парадигма регионального развития, которая сильно проблематизирует статус районов Крайнего Севера, российских, как минимум, - точно. С одной стороны, роль и значение северных территорий в мировом разделении труда остаются. Посмотрите на карту и обозначенный на ней объем ВРП на одного жителя. Как легко убедиться, основной вклад в ВВП страны вносят северные территории. При этом понятно, что если рассматривать страну в системе геоэкономического баланса, то и здесь вклад северных территорий весьма значителен. В предыдущий геополитический период за российскими Северами закрепилась сырьевая специализация экономики с ее ориентацией на экспорт. В структуре товарного экспорта России за 2002 год доля ТЭК (нефти и нефтепродуктов, природного газа, каменного угля и электроэнергии) достигла 59%, а еще 13% дал вывоз продукции первичного передела – черных металлов, меди, никеля, алюминия.
Большая часть всего экспортного потенциала создается на северах.
Смена парадигмы регионального развития с геополитической на геоэкономическую проблематизирует будущее российских Северов – поставщиков сырья.
- Плохо интегрировавшиеся в систему глобальных обменов территории теряют накопленные на предыдущем этапе развития ресурсы.
- Сырьевые зоны интегрируются в глобальный рынок, но как низовые звенья в региональной иерархии (вклад в ВВП не отражает «вес» Северов в экономике).
С другой стороны, за северными территориями закрепляется функция поставщика ресурсов, в основном, природных, но отчасти и человеческих. И это оказывает влияние на то, какое место начинают занимать северные территории в связи с вышеозначенным обстоятельством в мировой иерархии регионов. Очевидно, что такая иерархия существует, независимо от того, сетевое общество формируется или до сих пор еще централизованное.
Очевидно и то, как устроена эта иерархия. Там есть локальные замкнутые рынки и изгои, которые выключены из геоэкономического пространства, являют собой фактически «слепые пятна».
Следующий уровень образуют те регионы, которые в основном создают продукты, товары, но не производят технологии, не управляют потоками. Чуть выше них те регионы, где создаются технологии и идет процесс управления этим развитием. А в самом верху этой иерархии так называемые глобальные города, которые устанавливают правила на рынках. А какое место российские регионы занимают в этой иерархии? А какое место занимают северные российские регионы?
Тезис второй. Российские северные территории внутренне сильно дифференцируются. Прежний подход, когда страна развивала свои территории обширными площадями, стремилась выровнять уровень индустриализации, в этом смысле выровнять условия жизни во многих территориях, ушел в прошлое. Происходит дифференциация северных территорий, которые с большим трудом вписываются в геоэкономический баланс. Часть территорий при этом оказывается в ситуации аутсайдеров. Это те самые локальные замкнутые рынки. Они не просто не приобретают ресурсы в новой ситуации, они их теряют, особенно самый ценный ресурс, накопленный за предыдущие годы – людей. Здесь можно говорить о так называемом западном транзите.
Часть территорий вполне успешно адаптируется и продолжает осуществлять те самые экспортные поставки, о которых выше шла речь. Но вопрос о том, какое положение, какую роль они играют в мировом разделении труда, остается. И для них проблема будущего не снимается. Оказывается что часть активов мы удержать не в состоянии. Это хорошо видно на примере капитализации, на примере стоимости акций компаний. Оказывается, от места регистрации компании, от места дислокации штаб-квартиры и от места площадок котировок акций очень многое зависит в самой стоимости компании. Поэтому как только корпорация вырастает до определенного размера, она просто вынуждена уйти с маленькой территории. Ну, скажем, управление компанией «Норильск-Никель» должно быть вынесено за пределы того же Норильска. Куда? В Москву, хорошо. А если больше корпорация, то, значит, и за пределы Москвы, то есть страны.
Итак, учитывая дифференциацию северных территорий необходимо понимание того, что и управлять ими следует по-разному и при выстраивании общей государственной стратегии управления Севером эту дифференциацию следует учитывать.
Тезис третий. Три главных вопроса развития северных территорий, которые фактически сейчас поставлены.
- Действует ли прежняя геополитическая логика удержания территорий при планировании развития Российского Севера или начинает действовать закон о том, что первенствует тот, у кого выше капитализация?
- Если мы все же принимаем эту логику глобальных процессов, то за счет чего должна быть повышена капитализация северных территорий?
- Стоит ли нам вкладываться в сырьевую специализацию, помня о том, какое место и стало быть будущее для региона мы этим самым закрепляем в мировой иерархии? Или мы должны действительно развивать здесь университеты, работать над созданием здесь новых технологий?
Четвертый тезис. Сейчас на уровне Федерации обсуждается три варианта в отношении новой государственной политики развития северных российских территорий.
Первый вариант можно определить как геополитический, который строится в логике «Мы должны удержать эти территории и не допустить их опустынивания». И поэтому мы должны положить новые цели освоения (скорее из области политического, нежели экономического.) для того, чтобы вкачать в эти земли дополнительные ресурсы. Тогда актуальными остаются понятия особого статуса Севера, особые референции для фирм, невзирая на экономическую специализацию.
Второй вариант сводится к сырьевой специализации. На сайте Минэкономразвития выложено интервью теперь уже бывшего заместителя министра экономического развития и торговли Цеканова, который в нем утверждает, что конечно же, теперь все будет развиваться коммерческими крупными корпорациями, правового статуса для этих территорий не нужно и развивать там инфраструктуру там тоже не нужно, потому что все должен оплачивать тот, кто будет привозить вахтовым методом людей и давать им работу.
Третий вариант, самый проблемный, сводится к вопросу о том, как повысить капитализацию не за счет закачивания сюда ресурсов, а за счет новых методов.
Тезис пятый. С проблемами реконфигурации, реконструкции управления столкнулись не только севера. Просто до этих территорий волна глобализации докатилась чуть позже. Вопросы пока многие остаются открытыми, они же являются актуальными и для данного конгресса. Что будет новым основанием для жизни северных территорий? Где искать ресурсы? Кто выступит субъектом управления? И очень важный момент.
Какую тему мы должны обсуждать? Один залог – это тема освоения Россией Севера, и другой залог – это тема освоения Севером мира. В зависимости от того, какую позицию мы займем, будет выстраиваться и дальнейшая логика. Либо мы форпост России на этих северных территориях, либо мы начинаем осуществлять экспансию вовне, предлагая миру какие-то решения.
