С.Э.Зуев,
проректор Российско-британского университета (Московской Высшей школы Социальных и экономических наук), эксперт Европейского Совета по вопросам культурной политики;
Ю.В.Громыко,
доктор психологических наук, Президент Московской академии культуры и развития образования (МАКРО), ректор Столичного методологического университета профессор Высшей школы экономики и действительный член РАЕН, эксперт ЦСР «Северо-Запад и ЦСР ПФО;
Фольц В.А.,
кандидат полит.наук, СпбГУ, факультет Международных отношений
Чернова Е.Б.,
РосНИПИ «Урбанистики», зав. лабораторией гуманитарных технологий в региональном проектировании;
Постоленко И.Г.,
РосНИПИ «Урбанистики», ведущий сотрудник Лаборатории гуманитарных технологий в региональном проектировании
Александров Ф.А.,
Институт высоковоспроизводительных вычислений и информационных систем
Гандрабура Е.Ю.,
master of Science in Cultural Management –MS, Абердинский университет, исполнительный директор проекта «Северная экспертная сеть»
Основная проблема развития Российского Севера определяется как выбор сценария развития, на который будет делаться основная ставка и в рамках которого будет осуществляться поиск стратегических ресурсов эффективного управления территориями Севера. Поскольку до настоящего момента эти сценарии не выделены и не обсуждены, возникает ощущение «брошенности» Российского Севера, его запустения и, в лучшем случае, «самосуществования». Вместе с тем, хорошо понятно, что выбор сценария и его согласование с другими вариантами, чёткое осознание и просчёт последствий в связи с пониманием того, от каких иных сценариев мы отказываемся, образует базовую основу для принятия управленческих решений относительно сегодняшней ситуации и определяет план действий на ближайшее и более отдаленное будущее.
Каждый из предложенных ниже сценариев, выделенный и рассмотренный в качестве ядерного, предполагает в дальнейшем описание всего набора инструментов и позиций, необходимых для его реализации. Ни один из сценариев не имеет смысла осуществлять, опираясь исключительно на одну позицию. Другое дело, что роль, вовлеченность каждого из потенциальных участников (федерального центра, регионального и местного уровней управления, корпоративных агентов, международных ассоциаций и союзов и т.д.) будет варьироваться в зависимости от выбора той или иной линии поведения.
В основу логики этого документа положен, в частности, принцип глубины вовлечения и объема ответственности федерального центра в северную политику страны. Описанные ниже сценарии располагаются по шкале от максимального участия государства до его косвенного (частичного) присутствия в северном пространстве. В соответствии с этим меняются роли и перспективы других основных партнеров. При этом вряд ли можно рассчитывать на сохранение сложившегося status quo, иными словами, на сохранение всех интересов и позиций в неприкосновенности, в силу того, что «естественный» ход событий на всех уровнях управления очевидным образом указывает на необходимость принятия каких-то управленческих и политических решений. В любом случае, обострение проблем и конфликтов уже в ближайшей перспективе может привести к падению эффективности присутствия на северных территориях ниже критической точки выгодности – как экономической, так и политической. Это относится к корпорациям, не имеющим гарантий от разного рода эксцессов в их отношениях с государством. Это также относится к местной власти, не имеющей надежной правовой и финансовой основы для проведения продуманной социально-культурной политики. Это, и с теми же основаниями, может быть адресовано федеральному центру, не имеющему ресурсов для «переосвоения» российского Севера, но являющемуся его заложником во внешней и внутренней политике.
Можно, конечно, предположить вариант «спасайся кто и как может», но он выглядит не очень реалистичным, поскольку любое самостоятельное действие без его согласования с другими основными субъектами способно только усугубить ситуацию «спасающегося».
Как ни странно, но сложилась ситуация, когда рациональное управленческое действие – и при этом коллективное – является необходимо вероятным. Другое дело, что формат этого действия, а также его «авторство» никем и никак не предопределены, а конкретные его последствия, включая вопрос об активной роли каждого из основных игроков, остаются предметом сценарной игры.
На настоящий момент, в существующей конфигурации политических и экономических интересов, наиболее реалистичными выглядят три сценария. Степень их реалистичности определяется, прежде всего, фактором сопротивления тех групп, интересы которых могут быть ущемлены или даже полностью перечеркнуты в новой ситуации. С другой стороны, ключевым вопросом для сохранения своего политического и экономического положения на Севере является вопрос самоопределения основных игроков, и деятельностное участие каждого из них в рамках разворачивания того или иного сценария.
СЦЕНАРИЙ 1. СЕВЕРНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ
(прямое федеральное управление)
Формирование «Северного Федерального Округа» означает в этом сценарии введение прямого федерального управления северными территориями России, что определяется большим объемом функций по сравнению с остальными Округами РФ. К стандартным задачам по выравниванию правового ландшафта и осуществлению контрольных функций на территориях субъектов РФ добавляется круг вопросов по сохранению присутствия государства на территориях Севера – как во внутренней, так и во внешней политике.
Исходя из этого объема задач, можно рассмотреть два возможных варианта создания Округа. Руководству нового Округа передаются территории, входящие в существующие федеральные округа и расположенные на вечной мерзлоте. Основной задачей при этом является создание единых (сквозных) стандартов труда и потребления (качества жизни) на всех территориях российского Севера, соразмерных с принятыми мировыми стандартами.
Это может пониматься как установка на стабилизацию и инвентаризацию всех наличных ресурсов. Второй вариант состоит в том, что Северный Округ является рефлексивной структурой над четырьмя другими округами – Северо-Западным, Уральским, Сибирским и Дальневосточным, обеспечивающим совместную координацию деятельности развития всех Северных территорий. В этом случае Северный округ выступает как своеобразная интегративная скрепа, не разделяющая страну (ее северный «остов») на части, но интегрирующая её территориальные, природные, людские, технологические ресурсы для решения масштабных задач - развития и будущего освоения «пустых» территорий. Подобная управленческая структура и есть, по сути, рефлексивная надстройка над Округами «линейного типа», решающая, в отличие от них, задачи стратегического развития внутри и извне страны.
Сценарий предполагает наиболее полное «включение» государства и его центрального аппарата в северную политику России, с одновременным принятием на себя всего спектра ответственности за качество среды и жизни, трудовую миграцию, способ взаимодействия работодателей и трудовых ресурсов территории, налоговую и инвестиционную политику, «северный завоз», отношения с коренными народами Севера. Кроме того, государство на уровне своей северной политики становится прямым участником процессов глобального освоения / сохранения мирового Севера и действует от имени всех субъектов, которые проживают или имеют интересы в российской части мирового северного региона.
Содержательный смысл Северного Федерального Округа (прямого федерального правления) определяется очевидным дефицитом субъектности на Севере России, когда ни один из присутствующих там игроков не способен принять на себя полную (и частичную) ответственность за территорию. Федеральный центр также не имеет адекватных ресурсов для «пересборки» территории и нового ее позиционирования на внешней и внутренней сцене. Более того, центр не имеет соответствующих управленческих механизмов, которые позволили бы целевым образом стабилизировать ситуацию, осуществить запуск программ развития (инновационных, инфраструктурных, социальных). Однако, сам факт создания Округа делает актуальной задачу на создание таких управленческих механизмов (по сути, это и есть первоочередная задача создаваемого образования и первый результат движения этого сценария).Таким образом, сценарий «Северного Федерального Округа» может характеризоваться сочетанием управленческих и политических параметров. К первым относятся задачи на стабилизацию ситуации и разработку соответствующих административных и правовых (институциональных) механизмов. Политическое же измерение связано с демонстрацией государственной воли к новому освоению Севера, и связано с решением управленческих задач причинно-следственной зависимостью. Это обстоятельство определяет позитивное значение данного сценария для государства: несмотря на дефицит управленческих и иных ресурсов, государство позиционирует себя и свои намерения в новом качестве. При этом, такое публичное заявление о намерениях может консолидировать имеющиеся ресурсы и игроков на территориях Севера на решение поставленных перед Округом управленческих и социальных задач.Однако, такая двойственность сценария имеет своей оборотной стороной меру рисков и сопротивления в случае его реализации. Уже на уровне правительства «управленческие» министерства и ведомства могут поставить под сомнение сам проект «Северного Округа» - в силу его более политической, чем административной и экономической природы. Для иллюстрации можно даже предположить, что «структуры общего управления», несущие ответственность за политический имидж власти (скажем, президентская администрация), будут заинтересованы в выборе этого конкретного сценария больше, чем специальные министерства, ответственные за проведение решений в жизнь. Что будет вполне понятно, поскольку управленческих и административных ресурсов на обеспечение направленной миграции или же северного завоза у центра действительно (на настоящий момент) нет.Естественным союзником создания Северного Округа сразу становится большая часть северных российских корпораций – те из них, кто заинтересован в создании прозрачного и равномерного правового климата на всей северной территории. В проектном режиме даже можно предположить консолидацию «корпоративного большинства» вокруг разработки «Северного Кодекса» - комплекса законов о развитии территорий Крайнего Севера. Здесь Предмет законотворческой деятельности строится вокруг защиты природного ландшафта, условий налоговой политики, развития социальной сферы северных территорий, недр и собственности, обеспечения развития общин коренных народов Крайнего Севера и иных вопросов, имеющих первостепенное правовое значение.Можно даже предположить, что научную и правовую разработку «Кодекса» смогли бы взять на себя частные крупные корпорации, учредив своеобразный Публичный Союз «Инвестиции в Русский Север». Но это относится к версии ответа на вопрос, могут ли частные корпорации взять на себя частичную (с контролем государства) ответственность за проживание на Севере. И какова в этом сценарном контексте роль государства – в его федеральном лице.Отношение к этому сценарию региональных и муниципальных властей Севера будет, по-видимому, диаметрально противоположным. Для первых из них реализация сценария означает, фактически, самоликвидацию, поскольку все функции стабилизации и развития центр берет на себя, интерпретируя северные территории как «остов государственности в новой России». Муниципальные образования, напротив, имеют возможность напрямую получать государственную поддержку и внимание, а также получают рычаг давления на корпорации в случае возникновения разногласий (что невозможно в ситуации реального альянса корпораций и региональных властей).В целом по сценарию, можно предположить, что наиболее горячими его сторонниками окажутся муниципальные образования (особенно те из них, кто сохраняет определенную автономию от корпоративной политики). А наибольшие риски для протекания возникнут на уровне «профильных» министерств, а также органов управления, ответственных за «прямые» контакты (финансовые, транспортные и т.д.) с муниципалитетами, т.е. местами непосредственного проживания северного населения.
СЦЕНАРИЙ 2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ УНИТАРНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ
(Севморпуть)
Сценарий второй опирается на безусловное политическое и экономическое лидерство Федерального центра, его организационной основой является создание Государственного Унитарного Предприятия (ГУПа), собирающего под свое управление основные активы (инфраструктуры) на территориях российского Севера. Наиболее вероятной формой этого сценария является системная инвентаризация и «сборка» имеющихся ресурсов на основе инфраструктурного проекта, имеющего как стратегическое, так и символическое (т.е. историческое и мобилизующее) измерение. По-видимому, оптимальным вариантом для этой ситуации можно считать исторический проект Северного Морского Пути, который несколько раз на протяжении становления российской государственности становился структурным сюжетом для идентификации национальных интересов и стратегий развития страны.Государственное Унитарное Предприятие «Севморпуть», согласно логике сценария, получает в свое управление активы государственной собственности, которые использует, как минимум, в трех направлениях. Во-первых, это поддержание жизнедеятельности в тех точках расселения, которые попадают в территориальную сферу деятельности ГУПа, либо – в случае необходимости – их санация и расформирование. Во-вторых, это ставка на сохранение и воспроизводство экологических и сырьевых ресурсов, значимых для всего циркумполярного Севера и глобальной экономики в целом. В-третьих, это стратегическое поддержание инфраструктур деятельности в условиях Севера (в частности, транспортных) как сферы вложений технологического и инвестиционного характера. Фактически, речь идет о создании транс-территориального комплекса, организованного по принципу ЗАТО (с ограниченной возможностью доступа «внешних» игроков), и ГУПа по своей правовой форме (со 100% или подавляющей долей государственного капитала за счет всех активов, переданных в государственное управление). В рамках сценария решается несколько принципиальных задач, составляющих ядро этого направления:1. Стратегический государственный контроль над экологическими и природными ресурсами русского циркумполярного севера в перспективе 50 лет, вплоть до политического решения о создании «циркумполярного заповедника»;2. Полная или частичная «утилизация» последствий проекта индустриального освоения Севера в обмен на политический протекционизм на внешних рынках:? согласованный стандарт российской «северной социальной политики» - с учетом необходимости коррекции расселенческой и профессиональной карты территорий;? восстановление «сквозной» инфраструктуры (транспорт, исследования, информация и пр.) Российского Севера – предположительно на основании сохранившихся ядер СМП;? формирование последовательной политики в отношении коренных и малых народов Севера, предполагающей их включение / сохранение в процессы нового освоения Севера.3. Разработка и апробация моделей взаимодействия государства и корпораций на глобальных сырьевых и инновационно - технологических рынках (в частности по факту использования сложившихся инструментов-институтов «глобализации Севера» - разного рода ассоциаций и межгосударственных соглашений).
Сильной стороной данного сценария является возможность достижения в его рамках сбалансированной позиции государства и присутствующих на северных территориях корпораций относительно внешней и внутренней политики. Во-первых, консолидация стратегических северных ресурсов под эгидой государства является «симметричным» ответом на глобальную конкуренцию, идеологической основой которой является тезис о «Севере как мировом ресурсе», или, иными словами, опирается на требование открыть северные территории для «равной конкуренции» международных и транснациональных корпораций. Формирование своего рода «северного заповедника», с международной государственной гарантией сохранения и воспроизводства ресурсной базы Севера, позволяет осуществлять легальную политику протекционизма российских северных корпораций. Без институциональной основы в виде ГУПа любое вмешательство государства в международную корпоративную конкуренцию становится объектом атаки со стороны ТНК и прямо или косвенно представляющих их международных правовых институтов. Существование ГУПа (в форме ли Федерального Агентства по Территориям Севера, в форме ли Комитета, либо в виде Корпорации со 100% -ным государственным капиталом) юридически обеспечивает присутствие государства - предпринимателя на международных высоко конкурентных рынках. В любом случае, отработка модели согласованного взаимодействия государственных органов и корпоративных агентов на внешних конкурентных рынках имеет значение не только для территорий Севера, но может представлять актуальный интерес и для других территориальных и отраслевых ареалов. Во-вторых – с другой стороны – отчетливая позиция государства по защите интересов российских производителей на внешних рынках позволяет формулировать требования на защиту интересов потребителей на рынках внутренних. По сути, политические и правовые инвестиции «вовне» позволяют ожидать социальных и иных дивидендов «внутри» страны. Или, иными словами, протекционизм государства (в лице ГУПа «Севморпуть» или иного субъекта государственного предпринимательства на «заповедных» территориях Севера) вовне конвертируется на внутренних рынках в регулируемую политику ценообразования, налогообложения и сырьевой ренты.
Следует прогнозировать, что создание российского ГУПа / ЗАТО может иметь далеко идущие последствия на следующем шаге для отношений с международным бизнесом и поддерживающими его государствами. Приходится признать, что сейчас для «западных конкурентов» сохранение существующего положения вещей (ad hoc) является наиболее желательным. Экстенсивные (и в этом смысле, скромные) амбиции российских сырьевых корпораций вполне приемлемы для основных мировых игроков: они получают то, что им нужно на данный момент и по устраивающим их ценам. А потому тезис о якобы имеющей место конкуренции вполне может быть поставлен под сомнение. Да, конечно, на всякий случай готовится «дубина экологических и социальных стандартов», которая найдет себе применение, если российский бизнес начнет выходить из предложенной ему роли. Но пока это «если» не наступило, то нет и реальной конкуренции российских и мировых корпораций и, в то же самое время, российские корпорации не заинтересованы в союзе со своим государством. Действие их строится ситуативно, по принципу «отступных на свою социальную ответственность» и полной свободы рук в масштабе принадлежащей им собственности.В момент, когда ситуация начнет (если начнет) меняться, и уровень корпоративных амбиций будет повышен до планки равноправного участия в управлении глобальными рынками и финансовыми потоками, союз государства и корпоративных субъектов станет критически значимым для конкурентоспособности российской экономики.
Таким образом, разворачивание сценария «ГУП Севморпуть» имеет оперативную и стратегическую глубину. Оперативное целеполагание предполагает административно- политическое сосредоточение основных узлов северной инфраструктуры (транспортной и информационной) в руках государственной структуры, введение статуса «заповедника» и пилотную отработку государственно-корпоративного взаимодействия на внутренних и внешних рынках. Стратегические (потенциальные) цели лежат в уровне конкуренции на глобальных рынках и национальных интересов относительно мирового Севера.
СЦЕНАРИЙ 3.«СЕВЕРНЫЙ КОНТРАКТ»
(договор государства и корпораций)
Сценарий наиболее вероятен, поскольку более других опирается на «естественно» сложившуюся ситуацию, которая фиксирует итоги движения событий последних 10 – 15 лет. Наиболее активными субъектами в ней являются корпорации, которые – в силу тех или иных причин – приватизировали часть ресурсной (сырьевой) базы, которые связаны с историческими, т.е. стратегическими, интересами России. Основной сюжет сценария заключается в разработке и заключении своего рода «Северного Контракта», основными сторонами в котором выступают:
- Государство,
- Корпорации
- Местные органы управления (прежде всего, города, а также самоуправление ассоциациями малых и коренных народов Севера).
Сценарий «Северный контракт» и конкретные предметы этого контракта появляются как «естественный» способ ответа на неразрешимую пока для государства и крупного бизнеса проблему отсутствия стратегий переосвоения Севера. У государства нет средств для обеспечения воспроизводства жизнедеятельности на Севере (не говоря уже о том, что не ясен желательный тип такого воспроизводства, и ничего, кроме общероссийских стандартов качества жизни, не может быть положено в основу возможного действия). А частный бизнес не может брать на себя траты за воспроизводство инфраструктур, которые сложились на предыдущем этапе. Власть местного самоуправления не имеет достаточно сил и политического веса для того, чтобы вступать в полноправный договор с крупным частным бизнесом. Сценарий «Северный контракт» не предполагает ответа – здесь и сейчас – на вызовы стратегического порядка, но закладывает институциональные основы для стратегического действия в будущем, что, по всей видимости, делает его наиболее реалистичным, с точки зрения сегодняшних реалий.
«Северный контракт» советского периода был основан на негласном, хотя отчасти законодательно подтвержденном, соглашении между государством и конкретным лицом, соглашавшимся выехать на северные территории страны. В этом контракте были свои обязательства у каждой из сторон, которые учитывали как интересы государства, так и персональные жизненные стратегии работавших там людей.В этом смысле, сам факт контрактации кого-то со стороны государства не является чем-то новым, а наоборот, продолжает историческую логику северного освоения, с учетом интересов участвующих в этом деле сторон. Относительно новым для контракта является появление нового игрока – корпорации, хотя и эта ситуация имеет свой аналог в лице советских отраслевых министерств, выполнявших государственные заказы на северных территориях. Принципиально новым является создание именно трехстороннего договора, в рамках которого определяются роли и полномочия государства, корпораций и местных уровней власти, представляющих интересы социальных групп и отдельных физических лиц. Речь идет, таким образом, об усложнении структуры кооперации и предшествующего ей переговорного процесса.Отношения «федеральный центр – муниципии - корпорации», имеет принципиальное значение для страны и с точки зрения интерпретации мировой практики. Так, например, именно такая схема заложена в основу систем управления северными территориями в Канаде и на Севере Европы, что само по себе требует если не следования, то, во всяком случае, критического отношения.
Предметом нового «северного контракта» корпораций (их число явно не превышает 10-12) и Федерального центра (в лице подразделений и руководства Минэкономразвития), должны стать условия эксплуатации приватизированной на Севере собственности, с точки зрения удержания государственного контроля над стратегическими ресурсами развития и поддержки социальных стандартов жизнедеятельности на этих территориях. Понятно, что в сложившейся ситуации «корпоративный аутсорсинг» означает сдвижку от управления производством к управлению территориями, что означает большее участие корпоративной элиты в формировании законодательного климата и разработке базовых стандартов жизни и деятельности. Практические предметы договора включают, но не сводятся к следующим параметрам:1. Законодательный пакет, включающий «северные» поправки к законам «О недрах», «О местном самоуправлении», земельной ренте, трудовых отношениях и иных связанных с ними законодательных актах.2. Условия и меры по осуществлению социальной (в широком смысле) политики, с учетом миграционных и демографических процессов. Фактически, здесь обсуждается снижение социального давления на территории Севера за счет уменьшения общего числа работающих (на некоторых территориях почти в 10 раз), изменения структуры расселения и поселений, гарантий выезда на «большую землю», изменения профессиональной карты территорий и т.д. В этом же ряду позиция корпораций по вопросам жилищной политики, борьбы с бедностью, пенсионно-накопительной реформе и реформе ЖКХ.3. Переход к политике «точечного развития», что предполагает перенос акцента на отношение с местным уровнем управления, а также конкретный сценарный выбор между вахтовыми и постоянными поселениями, притом что последние также приобретают статус «корпоративных городов». 4. Уточнение и, если нужно, ликвидация функций регионального управления, а в дальнейшем создание институциональных форм политического взаимодействия с местной властью, ассоциациями коренных народов, с одной стороны, и корпоративными агентами – с другой.
Во всяком случае, в этом сценарии появляется реальный предмет переговоров по поводу деятельности корпораций внутри страны – не на основе морально-дидактических тезисов о «социальной ответственности бизнеса» и аналогичных ценностных конструкций общего порядка, но на базе взаимных деловых обязательств. Речь идет, по сути, о своего рода «мета корпоративном управлении Севером» со стороны государства, но по принципу делового контракта с основными корпоративными агентами, количество которых вполне конечно (не более десяти). Наиболее сильной стороной сценария является его реалистичность – в смысле отказа от «искусственного» вмешательства в логику происходящего на Северных территориях России. В его рамках не требуется пересмотр результатов приватизации с юридической, социальной, административной и т.д. точек зрения. Государство, которое пока не обладает отчетливо проработанной стратегией относительно своего позиционирования на Севере, не должно форсировать разработку стратегии и получает в свое распоряжение некий запас времени для оценки ситуации и ее потенциальных угроз и возможностей. (Конечно, такая установка осмысленна исключительно в рамках предположения, что стратегическая роль и позиция будут рано или поздно сформулированы, но время для маневра, безусловно, появляется). Роль муниципалитетов оказывается отчасти (но не полностью!) подчинена интересам корпоративных агентов, но такая версия событий также является одной из самых вероятностных при любом повороте «северного сюжета». Кроме того, функция «социальных департаментов» корпораций уже сейчас характерна для значительного числа северных муниципалитетов, а противостояние корпораций и муниципалитетов во многих других случаях является злом гораздо большим, чем «корпоративизация территорий».Собственно говоря, права и возможности муниципалитетов, ответственных за уровень и качество жизни на территориях, и являются одним из важнейших предметов соглашения корпораций и центра. В то время как сами муниципалитеты выступают в роли «органов мониторинга» соглашения по северному контракту. Такое «двойное подчинение» органов власти местного уровня может, до известной конечно степени, снять проблему альянса административного и корпоративного управления территорией. «Страдательной стороной» здесь также оказывается региональный уровень власти, который излишен и даже опасен для северного контракта, построенного на трехстороннем договоре центра, корпораций и муниципалитетов. Но следует заметить, что существующая сейчас установка на укрупнение субъектов РФ еще не доказала своей сравнительной эффективности, а проблемы правовой и управленческой инфраструктуры, необходимой для процессов слияния, уже проявились в полной мере. И, следовательно, вполне возможно, что упразднение «северных субъектов РФ» является не более, чем логическим продолжением «укрупнения», за минусом проблем экономического и правового обеспечения этого процесса. Можно утверждать, что подобная кооперативизация корпораций на территории может оказаться достаточно важной для самих крупных собственников. Уничтожение той или иной частной корпорации в этом случае означало бы разрушение территориального очага развития. Корпорациям может быть выгодна сложная форма переплетения собственных и государственных интересов в деле освоения северных территорий, поддержанная к тому же местным сообществом и профессиональными объединениями.
ВЫВОДЫ
1. Активное присутствие федерального центра на северных территориях России является критически важным для всех сценариев развития ситуации. Другое дело, что меру вовлечения и степень ответственности центральных структур и органов можно регулировать за счет выбора того или иного сценария. Уровень «погружения» и объем принятых обязательств наиболее интенсивен в случае с прямым управлением через институт «Северного Федерального Округа». Этот сценарий наиболее проблематичен с точки зрения механизмов управления и администрирования, но он же и наиболее выгоден, исходя из политической и публичной конъюнктуры. «Северный контракт» наименее затратен финансово и организационно, поскольку перекладывает большую долю ответственности на северные российские корпорации и наиболее органичен для уже существующей ситуации де-факто, но он же и наименее стратегичен для позиции государства. И в этом смысле, должен рассматриваться как маневр и попытка использовать корпоративное управление для решения общенациональных задач (своеобразный «корпоративный аутсорсинг»). «ГУП Севморпуть» имеет наибольшую глубину для формирования стратегической позиции государства, но, по всей видимости, способен вызвать наиболее жесткое противостояние со стороны корпоративных агентов, которые (в настоящий момент) ориентированы, скорее, на автономный способ существования и не видят перспективы в стратегическом партнерстве с государством. 2. Отношения северных корпораций и государства в любом из сценариев требуют «пересборки». Непроясненность правил игры негативным образом сказываются на обеих сторонах. Можно предположить, что «Северный контракт», отчетливо задающий такие правила и определяющий фиксированную ответственность для каждого конкретного участника выглядит для корпоративных игроков наиболее предпочтительным. Поскольку в российской экономической и политической практике отсутствует культура равноправного стратегического альянса с государством, то и выгоды мета-корпоративного управления в сценарии «ГУП Севморпуть» будут расценены как рискованные и спекулятивные. Что касается «Северного Федерального Округа», то здесь возможна умеренная корпоративная поддержка – по крайней мере, в части создания единого правового ландшафта и прозрачности правил игры. 3. Наиболее проблематичными во всем пакете сценариев выглядят интересы и позиции регионального уровня управления. По сути дела, создается впечатление избыточности этого слоя в любом варианте развития событий. Относительную, хотя и редуцированную до чисто административных функций, значимость этот орган управления сохраняет в сценарии «ГУП», хотя и здесь муниципальные образования являются более желательным (по причине своей «точечности») партнером. «Северный Федеральный Округ» доводит политику укрупнения до логического предела, не требующего промежуточных структур управления территориями. А сценарий «Северного Контракта» и вовсе отдает всю полноту власти корпоративным субъектам. Таким образом, следует прогнозировать – в более или менее жесткой форме – постановку вопроса о целесообразности сохранения регионального уровня управления на территориях русского Севера. 4. Муниципальные образования, а также ассоциации коренных народов Севера во всех сценариях являются «прямыми» партнерами федерального центра. На это есть три причины. Во-первых, социальное благополучие (или санация) этих локусов жизнедеятельности становится постоянным предметом торга и давления на корпорации со стороны государства. То есть, это «козырная карта» центра в его «пересборке» отношений со всеми корпоративными субъектами. Во-вторых, логика пространственного развития северных территорий имеет характер «точек воспроизводства» и «коридоров инфраструктур», а не объемов, как в средней полосе России. Наконец, в третьих, логика локусов и вахтовых методов освоения является значительно менее затратной с экономической точки зрения. Следует предположить, что уточнение закона о местном самоуправлении применительно к условиям Севера станет сугубо обязательным элементом институционального проектирования в любом из сценариев.
Практический выбор и управленческая поддержка одного из сценариев зависит, по-видимому, от двух групп обстоятельств: ? Реалистичность, связанная с учетом максимального диапазона интересов всех присутствующих на площадке Российского Севера субъектов;? Сохранение возможности движения в других сценарных рукавах, в случае существенных изменений во внешней и внутренней среде.
Если исходить из этих критериев, то «выжидающий сценарий» Северного Контракта, предполагающий прямые договоренности Центра с корпоративным сообществом, будет наиболее благоприятным. Инициатива организации переговорной площадки по всем вопросам будущего контракта может при этом исходить как от государственного агента, так и от корпоративных субъектов. Не исключен также вариант появление третьей – «нейтральной» - стороны, обеспечивающий переговорный процесс и соответствующее его аналитическое обеспечение.В любом случае, однако, требуется предварительная стадия подготовки, нацеленная на выработку совместной позиции «северных корпораций» по повестке дня и подходах к ее разрешению. Любой из корпоративных агентов имеет шанс стать организатором работ по координации процесса. Речь здесь может идти о создание пакета транспортных и телекоммуникационных инфраструктур, обеспечивающих связность всех точек Мирового Арктического Севера. Для этого необходимо восстановление круглогодичной навигации на Севморпути, а также запуск проектов транспортной инфраструктуры, соединяющей порты Северного морского пути и прибрежные районы. В этом же ряду находится задача по развитию сети магистральных автомобильных дорог широтного и меридионального направлений, обеспечивающих доступность регионов Севера, а также ряда крупных международных проектов: «Трансполярные воздушные коридоры», «Трансконтинентальная магистраль» - соединяющая Северную Америку и Евразию через Берингов пролив и т.д.В рамках этого же сценария следует рассматривать проекты транспортных систем следующего поколения специально для задач освоения Севера, в частности создание специальных летательных аппаратов на базе экранопланов (бартинелётов), обеспечивающих эффективные способы перемещения и транспортировки грузов, а также морские и речные суда нового поколения. Проекты и первые экспериментальные образцы подобных транспортных средств уже существуют и могут быть запущены в экспериментальную эксплуатацию
Следует учесть, что современные стандарты мировой конкуренции в настоящее время приобретают усложненную, по сравнению с предыдущими десятилетиями, форму. Так, например, стандарты качества труда в условиях Севера рассматриваются в связи с качеством среды проживания и потребления, что уже предполагает качественно иные требования не только на инновационно-технологическую, но социально-культурную и экологическую политику. Заметим, что в настоящий момент именно отсутствие отчетливой позиции государства во внешней экономической политике – как гаранта интересов российского бизнеса – во многом закрепляет «сырьевой перекос» российской экономики. Большинство других мировых рынков, помимо сырьевых, имеют не экстенсивно расширяющийся характер, но подчиняются логике диверсификации и постоянных технологических инноваций. А это, в свою очередь, требует постоянной и мобильной политической и правовой поддержки.
Российский бизнес чувствует себя весьма неуверенно при постановке вопросов о будущем северных территорий и стратегиях их освоения. Подобная неуверенность определяется отсутствием чётко выстроенной юридической инфраструктуры соглашений между всеми субъектами взаимодействия: бизнесом, представителями федеральных, региональных и местных уровней власти, а также постоянной и поддерживаемой угрозой пересмотра результатов приватизации. Возникает ощущение, что любой тип существующих правовых регуляций выстроен на песке, поскольку процесс первичного накопления капитала в российском бизнесе в условиях неопределённого юридически-правового поля (возможно формировавшегося так специально, чтобы сделать в будущем собственников заложниками неизбежных ошибок совершённых ими в прошлом) осуществлялся с нарушениями законодательства, избежать которых было практически невозможно. Поэтому любая крупная корпорация может быть внезапно обвинена в нарушении российских законов. В этих условиях не помогает и специально разрабатываемая специалистами по ДжиАру (GR - governmental relations по аналогии с ПиАром, public relations) стратегия укоренения корпорации в жизнедеятельности региона на основе принципов стратегического партнёрства.
В целом, можно указать на как минимум три институциональных причины отсутствия стратегических инициатив относительно российского Севера:? несформированность института частной собственности;? слабость института местной власти;? отсутствие дистанции между представителями бизнеса и чиновниками.
Понятно, что здесь исключительно важен картографический и исторический анализ, поскольку расселенческая и демографическая политика не может быть однородна по отношению к европейскому Северу и, скажем, северо-восточным территориям России.
