Головнев Андрей Владимирович
Доктор исторических наук, Екатеринбург
Трибуна настоящего Конгресса, предложенная для обсуждения перспектив развития Севера, разумеется не для того, чтобы принять какое-то судьбоносное решение прямо здесь, и не для того, чтобы выработать некие рекомендации, а скорее для того, чтобы самим осознать возможности того, что такое север в его человеческом наполнении, не только ресурсном. Мы знаем некие показатели северных площадей, численности их населения, хотя оно продолжает мигрировать, представляем себе соотнесение объемов севера в России. Кстати замечу, что после развала СССР Россия по своему существу стала буквально и неоспоримо северной страной. Если кто не знает, географический центр ее находится в низовьях реки Енисей приблизительно на линии Полярного Круга.
Более того, опыт историка и этнографа говорит о том, что Россия всегда была северной страной, хотя государство ее таковой и не признавало. Государственность российская как раз и начиналась с Севера, хотя существует наука-миф в отечественной академической истории уж образовательной тем более о том, что древняя Русь и ее государственность «взялась» из Киева. В действительности, Киев, то есть Южная Русь трижды была подчинена Севером как раз в фазе становления древнерусского государства и по существу север выступал источником и политической власти, и культурного влияния, и становления той высокой по тем временам культуры торговли, экономики… (я называю такие культуры магистральными), культуры, которая по общепринятой терминологии носит название верхнерусской или новгородской. Эта синтетическая культура родилась на стыке взаимодействия различных этнических образований или этнических потоков, магистральных взаимодействий скандинавов, финнов, пермян, славян. Роли их были различны, я не буду вдаваться здесь в археологию, не место, хотя здесь наверное один-два археолога все-таки приблудились, археологи везде, они являются ресурсом понимания сегодняшнего и завтрашнего дня. Таким образом мне представляется, что понимание Севера как ресурса будущего начинается с понимания самосознания самих северян.
Историческим парадоксом является то, что в России никогда не было идеологемы Севера. Россия всегда была северной страной по площади, по границам, но никогда не позиционировала себя как таковую, в отличие от скандинавских стран, которые начинают себя называть Nordisk, Norden. Север для них – это Дом. Из средневековой истории известно, что саамы удачливые скандинавские пираты явились основоположниками королевских династий, точно так же как в свое время из удачливых разбойников степей сформировались ханские династии. Но это уже о другом. А вообще говоря, Европу в ее современном виде очертили именно северяне. Позднеримский период, готский период, Золотой век Швеции и затем период викингов, поморов и эпоха Великого Новгорода – вот те стадии, когда Север выглядел предпочтительно на карте Европы, будь то Западная Европа или Восточная. Здесь почти нет преувеличений. Речь идет о влиянии, а не о плодородии земли.
Итак, говоря о северных культурах и сопоставляя их с южными, следует отметить минимализм первых, который можно объяснить именно тем, что они магистральные, кочевые, подвижные, культуры больших пространств. Собственно на этом понятии строился Север, особенно, север приморский, север теплой Арктики (я имею ввиду атлантико-арктический перекресток и тихоокеанско-арктический). Здесь сложились мощные культуры, мощные узлы приморских цивилизаций, народов-хищников (в хорошем, дарвиновском смысле этого понятия). Словом, Север был немногочислен, но его культуры – это не культуры малых народов, как мы привыкли их называть, а культуры больших пространств. Исходя из этого я и закладываю методологию северного самосознания, ту, которая исторически существовала, ту методологию, которая позволила скандинавам прорисовать контуры Европы, ту методологию, которая позволила Новгороду Великому стать богатейшим центром Европы в свое время. Для тех, кто не помнит – Ганзейский Союз сам соотносил себя с новгородской землей, именно так позиционировал себя по богатству и по структуре деятельности.
Тем не менее, интересы государства российского в силу обстоятельств замкнулись на Юг, Запад и Восток. Север оставался надежным тылом, спиной России, если угодно. Единственным в истории исключением был петровский период с его выходом на театр северных военных действий, северной политики вообще. Более того, между Севером и Центром всегда существовал конфликт. Москва, как представитель совершенно иной цилизационной модели в отличие от Новгорода (Москва унаследовала ордынскую модель государственного и административного действия, управления). Усилиями Ивана III-го и Ивана IV-го Новгород был разрушен почти до основания. Жуткие истории расправы над новгородцами, дошедшие до нас, трудно объяснить себе аргументами из школьных учебников: что-де причиной этого были сепаратистские настроения поморов в объединительной, собирательной политике Москвы. Причины скорее кроются в том, что это принципиально разные модели культур. И это действительно так.
И в дальнейшем дихотомия русскости, российскости была ясно выражена в позиции поморов, которые вели себя совсем не так, как вели себя крестьяне или жители городов в Центральной России. Русские поморы были староверами, они никогда не были крепостными, они никогда не воровали. Кому-то это может показаться частностями в контексте данного Форума. Но это те этнические характеристики, которые показывают, что политизируют мистифицируют ситуацию политики или собеседники на кухне, когда утверждают, что русская культура всегда была монолитна и едина.
На сегодняшний день главным вопросом исходя из посылки: а был ли Север как историческое явление, я осмелюсь ответить: «да». Хотя найдется много оппонентов, утверждающих что множество дошедших до нас оболочек понятий, таких как златокипящая Мангазея, таинственная Биармия, Старая Ладога и т.д, - это всего лишь культурно-исторические красивые мифы, гипотезы, легенды, нерешенные вопросы.Да, приходится признать, что все, что касается севера, овеяно в исторической России этакой мифологией. Гражданская и этническая история совершенно не совпадают друг с другом. Культурная полифония заменяется в академической науке, не терпящей недоговорок и странностей, концепцией русского центризма.Я боюсь, что эта привычная российская идеологема может восприниматься нами как часть нашей культуры. Мы не являемся, как писал любимый мною автор князь Николай Трубецкой, народом, который всегда был носителем способности или даже склонности к созданию государственности огромных размеров. Ничего общего русские как народ с этой психологической или ментальной данностью не имеют и никогда не имели. На самом деле русские являются носителями высоко креативной и адаптивной культуры, которую в разное время разными средствами пыталось «национализировать» государство. Старорусской культурно-нормативной традиции, долго сохранявшейся в Северной Руси, свойственна не державность, а всевластие веча при служебной роли наемного князя. «Вечевые люди» были главными врагами ордо-московской державной власти и, проиграв открытое противостояние, первыми бежали от нее — кто на север в поморы, кто на юг в казаки. Именно их усилиями были первоначально освоены Урал и Сибирь, позднее колонизованные государством. На очередном витке конфликт русского народа и российского государства вылился в движение старообрядцев, и вновь его очагами стали общины «вечевых людей» на Русском Севере и в Диком Поле. В революциях начала ХХ в. больше всего удивляет, с какой решимостью русские люди крушили российское государство и отвергали официальную религию. Та же природа конфликта лежит в основе поразительного явления постсоветского времени, когда представители разных народов (включая русских) выражали одновременно волю к возрождению своей этнической культуры и небрежение или неприязнь к государству.Грань между понятиями «русский» (этничность) и «россиянин» (гражданство) затерта идеологией и официальной историографией, преподносящих народ и государство в единстве. Эта замысловатая комбинация этничности-гражданства непереводима с русского (например, в английском и то и другое — Russian) и не распознаваема для самих ее носителей. Конфликт «русскости» и «российскости» тлеет внутри человека, порождая его социальную двуликость. У народов, этничность и гражданство которых явно расходятся, это противоречие разрешается тем, что выносится наружу и принимает социально организованный вид, например, миграций евреев, этнических движений басков в Испании или чеченцев в России. Для «государствообразующего» народа подобная манифестация конфликта недопустима, зато подсознательно зреющий в нем бунт — «бессмысленный и беспощадный». Опыты регулирования государственных и этнических ценностей — как династией Романовых, так и Советской политической элитой — показывают, что «государствообразующий» народ далеко не всегда играет ключевую роль в политогенезе, поскольку элитой может стать этническое меньшинство, захватившее власть при раздоре среди большинства. В отличие от народов, имперское государство по сути космополитично и может пополняться (или даже быть захваченным) иноземцами, заимствовать чужеродные законы, религии и институты. Изменчивость феномена гражданства иллюстрируется быстротечной судьбой «советского народа», провозглашенного Конституцией 1977 г. и вскоре исчезнувшего. Впрочем, тут же был введен в обиход его аналог «россияне», как будто, более благозвучный и долговечный.
Так вот, у нас есть даже в историографическом наследии масса возможностей для более широкого понимания того, что есть традиция русской культуры. Тем не менее, сегодня вновь на первый план выходят интересы государства. Мы не можем позволить себе мыслить иначе, чем в логике централизованного государства, хотя, на мой взгляд, сегодня на этом форуме должна взять пальму первенства региональная доминанта.И поэтому наряду с предложенным нам московскими коллегами сценарием развития событий на северах, тем контрапунктом, который по праву претендует стать центром дискуссии на данном Конгрессе, я бы рискнул предложить регионалистский взгляд. Модели управления, представленные в докладе С.Э.Зуева и его коллеги, весьма реалистичны. Их подход абсолютно здрав, научен. Но мне присущ иной подход. И я предлагаю для рассмотрения четвертую модель для Севера – «Северный альянс». Не Северный Контракт, когда государство предоставляет северные территории с их ресурсами как бы в аренду определенным структурам, не Северный округ, потому что эта модель все равно выстроена в логике централизованного государства. Мне кажется, что в последние десятилетия, благодаря спаду центральной власти и столь невыразительной президентской позиции предшественника действующего российского президента регионы получили возможность самоопробации, становления на новой основе. В ряде случаев эта тенденция приобрела неудачные и даже анекдотические формы, но в других случаях – напротив, вызрел новый в России феномен – региональное сообщество. Я имею в виду не только политические структуры. Я как этнограф фиксирую новые этнические образования, новые культурные формации. Например, в Западной Сибири появились абсолютно новые украинцы. Это своего рода колония, явление, которое мало общего имеет с временщичеством. Равно как на Чукотке появилась категория населения, так называемых старых новопоселенцев. Большинство из них –выходцы с Украины. Сегодняшняя команда Абрамовича вступила в достаточно резкий конфликт с ними. Они в такой степени экологизировались, если можно так сказать, поклоняются местным духам, что этим поражают наблюдателей – этнографов с Запада. Из бывших заложников когда-то сложившейся ситуации, так называемых невыездных, из вновь рождаемых в смешанных с местным населением браках метисов они превратились в региональное сообщество, которое чувствует себя северянами. Они истово и искренне интересуются археологией края, они занимают активную позицию не только в отношении использования местных ресурсов, развития своей территории, но и вопросах местной культуры, что являет собой доказательство вызревание новой культуры региональных сообществ.Таким образом, региональные сообщества мне представляются реальными действующими агентами процесса решения судьбы северов. Более того, существуют активные общественные образования. Так, я представляю реально действующую международную ассоциацию «Северный исследовательский форум». Что это за ассоциация? С инициативой создания международного Северного исследовательского форума выступил в 1998 г. президент Исландии Олафур Рагнар Гримссон. В ноябре 2000 г. в Исландии состоялся I СИФ под названием «Север встречается с Севером» (North Meets North). СИФ ставит целью обеспечить конструктивный диалог между исследователями, политиками, руководителями бизнеса, лидерами национальных и территориальных общин, менеджерами ресурсопользования, представителями государственных и общественных организаций, культуры и образования стран и регионов Севера. Форум предоставляет трибуну для дискуссии о роли научных знаний в обеспечении устойчивого развития и повышении жизнестойкости северного сообщества, для выдвижения и распространения перспективных идей, инициатив и проектов с учетом экономической глобализации и происходящих социальных и экологических изменений в циркумполярном регионе. Раз в два года СИФ проводит встречу своих участников в одной из северных стран. Форум приглашает к участию молодежь и всех тех, кто предлагает перспективные идеи и подходы; функционально и организационно он тесно связан с международным Университетом Арктики.II СИФ под названием «Северное вече» состоялся в Великом Новгороде 19–22 сентября 2002 г. Его основными темами были: «Человеческий капитал Севера», «Инновации в северном управлении», «Бизнес-инициативы на Севере», «Уроки истории». Конкретные программы и формы взаимодействия обсуждались в течение Дня Проектов на секциях: «Проект гуманитарного развития Арктики», «Здоровье и благосостояние», «Новгород как часть Северной Европы — история и политическая культура», «Круглый стол Северного Форума», «Высшее образование на Севере: Россия и Университет Арктики», «Координация проектов по изучению северного оленя»; «Охраняемые территории и деятельность человека на Севере», «Кочующий северный кинофестиваль».СИФ настроен на сочетание аналитического подхода науки и делового тона политики и бизнеса. «Северное Вече» включило в обсуждение проблем и перспектив развития Севера специалистов различных научных областей и сфер деятельности, национальностей и возрастов. Здесь особенно выражен акцент на диалоге поколений: в прямой дискуссии с президентом Исландии О. Р. Гримссоном, академиком РАН В. В. Алексеевым, президентом Ассоциации коренных народов Севера России С. Н. Харючи участвовали юные аспиранты-североведы из разных стран мира. Очевидный политологический крен Форума не мешал его участникам обходиться без лишних дипломатических реверансов и затрагивать самые острые сюжеты современности.Следующий Северный исследовательский форум состоится осенью 2004 г. в в Йеллоунайфе (Канада). Смысл этого Форума как и программы «60 параллель» состоит как раз в межрегиональном и международном междисциплинарном взаимодействии северных сообществ. Попытка связать ради Севера и силами самого севера потенциалы различных сообществ – вот это и есть Северный альянс.
