Пекка Кауппала,
Институт исследования процессов развития, университет Хельсинки, Финляндия
Для того, чтобы сформировать представление о единой северной цивилизации, следует во-первых разобраться в путях формирования различных северных культур и провести их сравнительный анализ. Российская северная цивилизация является очень своеобразным и интересным феноменом для арктического и субарктического мирового пояса. Таких, например, городов-великанов как Воркута, Норильск, Магадан и частично даже Сургут не существует в других северных странах. Особенные проблемы Российского Севера являются также результатом его своеобразного пути развития. Чтобы получить представление о том, как решать проблемы Российского Севера и осуществлять в будущем его рациональное развитие, нужно иметь точное представление о том, где его удачные или неудачные стороны и какие свойства других северных моделей развития можно было бы использовать в качестве образца. Общие экономические теории типа марксизма или либерализма ничем в этом смысле помочь не могут, - если только они не будут обращать внимание на то, что в в развитии арктических и субарктических регионов мира существуют многочисленные имманентные особенности.
Почти вся Финляндия и северо-западная Россия географически входят в природную зону, покрытую хвойным лесом, территория которой простирается через всю Евразию до Северной Америки. Развитие севера России, и в частности Сибири принято сравнивать с путями развития регионов Северной Америки, а именно Канады и Аляски. Это сравнение обоснованно, поскольку в обоих случаях речь идёт о самых масштабных по площади территориях Севера. Мы тем не менее полагаем, что менее значительная в территориальном отношении Скандинавия является более подходящим примером для сравнения. Пути развития Российского Севера по сути дела более сходны с историей развития Скандинавского Севера, и соответственно опыт Скандинавии может стать для севера России более поучительным и полезным. Особенно подходящим примером скандинавского пути развития можно считать Финляндию, потому что это, по сути дела (то есть по уровню распространения населения по всей площади страны) самая северная из всех скандинавских стран и она ближе всех расположена к России. Кроме этого, Финляндия единственная из всех скандинавских стран имеет опыт пребывания в составе Российской империи (с 1809 по 1917 годы).
Теории развития обычно возникали на основе исследования больших государств и культур, и как правило, опыт маленьких государств рассматривался лишь как дополняющий и подтверждающий то, что давал анализ больших. Одна из редких попыток показать финский опыт как нечто уникальное была сделана немецким социологом и политологом Дитером Сенгхаазом (род. 1939). Он оценивает опыт развития Финляндии в 19 - 20 вв. как самый яркий пример реализации в наиболее невыгодных условиях т.н. "скандинавского пути развития."[1]
Теория Сенгхааза имеет в своей основе концепцию классика политической экономии Фридриха Листа (1789-1846), [2] достоинством которой является именно введение национально-государственного взгляда на общую политэкономию, а также анализ взаимозависимости экономически развитых и слаборазвитых государственных формирований. Сенгхааза считает, что каждый человек, занимающийся практической работой по оказанию помощи странам третьего мира, должен знакомиться с творчеством Листа, - и эту его точку зрения можно применить также и к тем деятелям, которые занимаются экономическим сотрудничеством между Россией и Западной Европой.
Скандинавский путь развития Сенгхааз вкратце характеризует как рост при справедливом распределении. Он является особенно хорошим примером так называемого "автоцентрического развития" - то есть такого развития, которое черпает свои возможности внутри самой развивающейся страны. Благодаря этому не обладающие особенно большими природными богатствами страны Скандинавии сумели догнать за последние 200 лет Англию, которая в начале 19 века являлась самой богатой индустриальной страной мира и кроме того - ведущей великой мировой державой.
Важным условием для благополучного развития страны по скандинавскому пути должна быть незначительная концентрация собственности в определённых руках. Слишком большая концентрация собственности непременно влечёт за собой и концентрацию доходов, которая впоследствии приводит к ослаблению внутреннего рынка в результате недостаточной покупательной способности населения. Кроме того, важно отметить, что успехи в процессе развития приводят к повышению зарплаты и к улучшению уровня жизни в целом. Попытки искусственно сократить зарплаты путём привлечения дешёвой рабочей силы из-за границы оказались бы для скандинавской модели развития губительными.
В Скандинавии, а особенно в Финляндии никогда не было значительного феодального землевладения. Крестьяне имели право на пользование лесами - вначале оно было естественным, а потом закреплено законодательно. В крестьянском мире обычно существовало относительное социальное равенство, а кроме этого лютеранская церковь требовала от крестьян поголовной грамотности. Так в характере скандинавских крестьян сформировалась инициативность, готовность действовать по собственному почину.
Давая теоретическую характеристику "скандинавскому пути развития", Сенгхааз утверждает, что условием для него является начальный рост производства непереработанных продуктов и сырья на экспорт на действительно высоком уровне. После этого, при социальных условиях, характерных для Скандинавии, это должно ввести в действие цепную реакцию, которая будет динамизировать всю экономику. Эта первая фаза развития по скандинавскому пути в Финляндии пришлась на 18 век и выражалась в широкомасштабном экспорте смолы за рубеж и прежде всего в Англию. В 19 веке отсюда соответственно экспортировали необработанную древесину. Большая часть из доходов от экспорта оказались в руках крестьян, которые могли таким образом накапливать капитал для модернизации сельского хозяйства. Увеличение и улучшение производства сельскохозяйственных продуктов помогло перейти к следующей фазе, при которой происходило увеличение объёмов обработки сырья (древесины) и соединение её с созданием собственной лёгкой промышленности в форме цепной реакции.
Для этого, в свою очередь, особенно важно, чтобы переход к первичным формам обработки произошёл на достаточно ранней стадии. Для этого постепенного процесса, формирующего народное хозяйство, не обязательно нужно, чтобы необработанные продукты или сырьё по своему характеру особенно хорошо подходили бы для инициирования упомянутой цепной реакции. Так, например, именно древесина подходит для этого гораздо хуже чем железная руда.
По утверждению Сенгхааза, легко оценить, как происходило бы альтернативное развитие Финляндии, если бы собственность на лес была сконцентрирована в руках немногих владельцев. В Финляндии произошли бы процессы, ярким примером которых является Латинская Америка: доходы от леса обогатили бы маленькую группу его владельцев, которые, со своей стороны, более чем вероятно, вступили бы в союз с маленькой, но очень влиятельной в политическом смысле группой компрадорской буржуазии, что не дало бы эффекта широкого развития страны.
Принимая во внимание незначительное число населения Финляндии и её сельское хозяйство, которое, в соответствии с традиционными расчётами рентабельности, в слабой степени способно к развитию, все экономисты могли бы утверждать, что инвестиции в обрабатывающую промышленность и промышленность по изготовлению орудий производства обречены здесь на неудачу из-за "ограниченного внутреннего рынка". Потребительские нужды различных групп элиты можно было бы без проблем удовлетворить за счёт импорта, и так Финляндия превратилась бы в типичную периферию мировой экономики.
После двух первых фаз развития, создавших основы для развития промышленности, следует третья фаза, суть которой состоит в том, что на основе самофинансирования развивается как тяжёлая так и лёгкая промышленность, которая в большом объёме заменяет собою импорт готовой продукции. Это происходило в Финляндии уже после Второй мировой войны. Отметим, что сохранение Финляндией независимости и рыночного уклада экономики при усилении социалистических тенденций в обществе и государстве оказались очень полезными факторами для её развития. Они вновь привели к уравниванию уровня доходов и, кроме этого, затребованные Советским Союзом военные репарации стимулировали машиностроение.
Четвёртой и завершающей фазой является переход к специализации на основе нескольких наиболее высокотехнологичных продуктов современной технологии, - таких как, например, лифты и мобильные телефоны в Финляндии. Эта фаза не отражается на традиционных формах хозяйствования - например, сельскохозяйственные продукты, продающиеся в Финляндии, в основном, как и прежде, производятся в самой стране. Приведём такой пример - в Хельсинки намного проще купить оленину, чем в Сургуте или даже в Салехарде.
Сенгхааз считает, что политические и культурно-политические условия имеют большое значение для развития стран, но их более подробный анализ, в отношении Финляндии, он оставляет для других, более подробных исследований. Он отмечает в этом смысле несколько возможных отправных точек. Так, по его мнению, в Норвегии только наличие государственного суверенитета могло сделать в начале этого века возможным проведение законов, которые твёрдо брали под защиту от иностранного влияния местные сырьевые ресурсы. Дух этих законов напоминает ему "Декларацию прав и обязанностей государства", которую "слаборазвитые" страны провели в ООН. Для Дании, подчёркивает Сенгхааз, особое значение имело высокое образование крестьянства и широко развитое кооперативное дело, которые стимулировали научное ведение сельского хозяйства. Общее мнение Сенгхааза таково, что нахождение своего политического, экономического и культурного идентитета, а также наличие реальной возможности сопротивляться давлению других стран, ведущему к периферизации, необходимо для удачи в развитии любой страны. Для этого всё-таки не обязательно нужна государственная независимость, как показывает опыт Финляндии и Норвегии (которая находилась в составе Швеции) в 19 веке.
Путь развития Канады в большой степени отличается от скандинавского. Сельское хозяйство здесь никогда не располагалось в зоне хвойных лесов, - тогда как вся Скандинавия (за исключением Дании и южной Швеции) и север России располагаются именно в этой зоне - не считая района тундры. Огромное большинство населения Канады проживает в зонах лиственных лесов или прерий (степи), по нашим понятиям - в "южной зоне". В Канаде остались очень редкозаселёнными как зона хвойных лесов, так и тундра. В экономическом смысле они стали объектами периодического сырьевого использования для юга Канады. Так возник вахтовый метод, при котором рабочие шахт трудятся фактически только летом, а на зиму переезжают на юг страны. Эта система относительно выгодна для коренных народов Канады и их традиционной экономики, поскольку огромные земельные пространства здесь не используются интенсивным способом. Но в сравнении со Скандинавией они добились гораздо меньших успехов в области просвещения, а уровень безработицы здесь оказался более высоким. Сам по себе вахтовый метод реализован в Канаде достаточно удачно и может гарантировать там высокий уровень жизни для всего населения страны при стабильной экологической ситуации. Но эта модель вряд ли применима для Российского Севера, не говоря уже о Скандинавии, ибо она рассчитана на редконаселённые территории, а эти регионы заселены значительно более плотно. Если эту модель взять здесь за основу - не значило ли бы это, что прежде следовало бы колоссально уменьшить число жителей этих территорий в России, не говоря уже о Скандинавии?
Теперь перейдём к развитию Российского Севера. Мы называем его путь развития "путём несбалансированного роста"[3]. В царское время, до 18 века европейские части Российского Севера имели собственные традиции сельского хозяйства, приблизительно соответствовавшие подобным хозяйствам Скандинавии. После этого попытки уравнять формы сельского хозяйства Российского Севера с типом хозяйствования в южных регионах страны привели к блокаде развития. Вспомним например внедрение системы крестьянского мира на Севере, - эта система правда имеет значительную социальную ценность, но плохо подходит для улучшения почв путём их интенсивной обработки. На всей территории зоны хвойных лесов распространены типично подзолистые почвы, которые не слишком пригодны для агрономии, но при особых условиях всё же могут давать и богатые урожаи. Лесные массивы Российского Севера к концу 18 - началу 19 вв. были сконцентрированы почти исключительно в руках государства. Сельское хозяйство при таких условиях никак не могло накапливать средства для капитализации и оставалось всё больше и больше второстепенным в хозяйственной системе. Крестьяне всё чаще пытались найти выход из сложившейся ситуации - но не путём интенсификации хозяйства, а при помощи побочных промыслов, таких как например разносная торговля, слишком интенсивная охота и рыболовство и т.д. В результате плотность населения в сельских местностях оставалась, в сравнении со Скандинавией, очень низкой несмотря на древние сельскохозяйственные традиции.
Россия в целом несомненно относится к типу государств, движущихся по "железному пути" (Eisenweg), для которых на начальной стадии характерно активное участие государства в развитии капитализма. Также типичным является создание тяжёлой промышленности под руководством государства - отсюда и появился термин "железный путь". Но эта индустриализация, которая началась в царской России лишь в 19 веке, очень мало затронула Российский Север. Экономическая система России того времени не смогла в достаточном масштабе использовать сырьевые ресурсы Севера и, с другой стороны, не обеспечила достаточной свободы для "авторазвития" на местах. Так Российский Север до самой революции сохранял преимущественно отсталый тип хозяйствования, не обладая особыми импульсами для успешного развития в будущем.
После российской революции первоначально в стране произошли процессы децентрализации, и явно повысились возможности регионов создавать собственные модели развития. В то время наиболее успешным оказался эксперимент с широкой экономическкой автономией в Карельской АССР, где удалось смоделировать скандинавский тип развития и получить более высокий чем в Финляндии экономический рост. Но поскольку в других частях Советского Союза возможности экспорта сырья были сильно ограничены, и кроме того решение земельных вопросов оставалось прерогативой центра, экономический рост во всей стране в 20-е годы всё же не стал очень высоким.
"Великий перелом" сталинизма ещё более резко изменил характер моделей развития, чем сама революция. Советский Союз вернулся к централизованному "железному пути", но, по сравнению с царским периодом, он стал более динамичным и брутальным. Попытки регионов создавать собственные экономические модели были провалены, и вместо этого была предпринята попытка создать единую экономическую модель СССР на основе специализации отдельных больших регионов. Вопрос получения капитала для развития северных регионов России был решён крайне варварскими, но действенными методами. Бесплатная работа заключённых сократила объём необходимых инвестиций. Именно так была создана т.н. модель "несбалансированного роста" на российском Севере. Сырьевое хозяйство было обеспечено достаточной инфраструктурой. В очень трудных климатических условиях были построены большие города вокруг шахт, прямо посреди диких природных пространств. Эти города сами по себе функционировали более или менее нормально, хотя и требовали постоянных субсидий от государства. Но слабым звеном этой модели была незначительная связь этих городов и всего сырьевого хозяйства с окружающими их регионами. Потоки энергии или сырья могли проходить через окружающие бедные населённые пункты, которые ничего от этого не имели. Кроме того, кампании по коллективизации, специализации и ликвидации бесперспективных деревень нанесли дополнительные удары по сельскому хозяйству Севера. Сырьевое богатство Российского Севера не смогло стимулировать ни модернизацию, ни тем более интенсификацию традиционных видов хозяйства. Более того, во многих местах эти последние пришли в полный упадок. Соответственно и лёгкая промышленность могла развиваться только в очень ограниченном масштабе.Устроенный таким образом Российский Север действительно снабжал Советский Союз сырьём - но очень высокой ценой.
Рыночные реформы, осуществлявшиеся после распада СССР, совсем не были ориентированы ни на какой исторический опыт. Как уже показали исторический опыт и теория развития, общая либерализация приводит к тому, что слаборазвитая страна попадает в зависимость от высокоразвитой. Правильность этой теории ещё раз была доказана на примере новой России. Односторонняя ориентация Российского Севера на экспорт сырья стала ещё более явной. И без того слаборазвитая лёгкая промышленность, и даже обрабатывающая тяжёлая промышленность оказались в глубоком кризисе. Сельское хозяйство также не получило никакой пользы от перемен, и процесс его свёртывания лишь продолжился и усилился. Концентрация собственности и концентрация доходов от экспорта сырья, о которой мы говорили ранее, привели, в точном соответствии с прогнозом, к сокращению внутреннего рынка[4].
Но 1990-е годы имели также и позитивный опыт использования тех новых возможностей, которые получили регионы - они смогли производить попытки создания автоцентрических схем в экономике. Там, где у региональных правительств оказались хорошие финансовые возможности благодаря сырьевым ресурсам, а кроме того - достаточно полномочий и решительные правительства, удалось значительно смягчить проявление указанных негативных процессов. Например, в республике Коми и Татарстане в 1990-е годы удалось серьёзно воспрепятствовать упадку сельского хозяйства и деревни благодаря правительственной поддержке и умению стимулировать локальные инициативы. В Югре местному правительству удалось значительно улучшить инфраструктуры республики. Но в целом на Российском Севере реализовалась модель сырьевой экономики, которую мы знаем на примере стран третьего мира.
В настоящий момент перед российскими Севером и Югом стоит вопрос: "Что делать?" Данная конференция, посвящённая северной цивилизации, пробует найти ответ на этот вопрос. На основании сказанного мною можно сделать вывод, что общий итог нашего форума совершенно верен. На Российском Севере пора сразу начать развивать обрабатывающую промышленность, направленную на обработку собственного сырья. И этот проект требует точного и серьёзного научного анализа и подготовки с целью обеспечения конкурентноспособность продукции. Научные сети Российского Севера следует решительно расширять, а также - развивать их связи с зарубежным Севером. Ни в коем случае нельзя отдавать судьбы Севера, и в частности - Российского Севера в руки слепых международных рыночных сил. И проблемы Севера должны решать только сами северяне. От представителей других кругов можно только получать рамочные условия координации и инвестиции, - но они никогда не смогут понять особенности Севера во всех деталях.
Тем не менее печально, что на нашем форуме почти полностью были забыты проблемы северной деревни, сельского хозяйства и коренных народов и их культур. Не было выказано никакого интереса к развитию новых форм и модернизации сельскохозяйственного производства. А ведь именно эта экономическая отрасль выгодна тем, что добиться успехов в ней можно и с небольшими финансами и усилиями, - в сравнении с созданием новых отраслей промышленности. Уровень сельского хозяйства столь низок, что от него очень легко начать движение вверх, если этого действительно хочешь. Но здесь нам важно во-первых отвлечься от идей (как классического марксизма, так и либерализма) о том, что для прогрессивной экономики нужна в первую очередь специализация. На европейском Севере России можно стимулировать скотоводство и частично земледелие с тем, чтобы они достигли, как минимум, того уровня, который когда-то здесь уже существовал. В далёкой перспективе следует стремиться к такому состоянию сельского хозяйства, которое мы сейчас имеем в Финляндии. Почвы и климат на европейском Севере России в среднем не хуже, чем в Финляндии, и в сельских местностях ничто так не нужно, как новые рабочие места. Одновременно следует сблизить с сельским хозяйством лесоводство и лесное хозяйство для того, чтобы аграрии могли получить дополнительные доходы и возможность работать в лесном хозяйстве, например, давая им в пользование большие лесные площади или иным способом.
В Югре и отчасти вообще в Сибири, в отличие от европейского Севера, нет природных условий для земледелия, зато в ограниченном объёме возможно скотоводство, и прежде всего здесь можно возродить оленеводство и рыболовство в старом объёме, - то есть такими, какими они были в лучшие для этих видов хозяйствования времена. Для рыболовства естественно следует улучшать экологическую ситуацию на реках, прежде всего - на Оби. К счастью для улучшения экологии рек нужно просто прекратить дальнейший выброс промышленных отходов, а доходов от сырья наверняка достаточно для того, чтобы купить новые современные системы очистки. Относительно оленеводства существует миф, что нефтяная промышленность Югры привела его к упадку. Но научное исследование доказывает, что ещё больший ущерб был нанесён политикой укрупнения хозяйств и бесперспективных сёл, и эти структурные деформации относительно легко скорректировать. Благодаря новому подъёму рыболовства и оленеводства можно решить самую глубокую национальную проблему Югры - открытую или скрытую безработицу и как результат - деградацию национальных культур.
Следует кроме того дополнить, что угрозой для всех региональных попыток улучшить экономику своими силами может стать роковая практика привлечения иностранных рабочих из южных регионов. При уже существующем высоком градусе социальной несправедливости понижение уровня заработной платы может привести к катастрофе. Соотетственно нельзя разрешить приватизацию сырьевого богатства земель Севера, потому что это может только увеличить концентрацию собственности и доходов.
Если регионы Российского Севера общими усилиями решат создать лучшее будущее, для этого у них есть очень хорошие предпосылки. Но кроме усилий регионов нужна ещё умная и умеренная региональная политика Центра. Она ни в коем случае не должна ориентироваться на опыт царизма или сталинизма, но её творцы должны хорошо изучить весь позитивный опыт творческих двадцатых годов в своей стране, а из зарубежного опыта - историю развития Скандинавии.
[1] Senghaas, Dieter: Von Europa lernen. Entwicklungsgeschichtliche Betrachtungen. (1983; тоже на англ. ), с. 113-146; из этого касается Финляндии с. 114-124. Определение "скандинавский путь развития" введено в науку самим Сенгхаазом.
[2] Главная работа Листа "Национальная система народной экономики" [подл. 1841г.] сохранила свою свежесть и актуальность до нашего времени. Его прогнозы например о необходимом в будущем государственном объединении Европы (с. 256) реализовались относительно полно. В политэкономической дискуссии на мировом уровне Лист остался как бы в тени конфронтации между двумя космополитическими школами, а именно школой Карла Маркса и Адама Смита. Детальная критика Смита Листом пока всё-таки не опровергнута. Многочисленные преимущества идей Листа в сравнении с Марксом показаны в: Szporluk, Roman: Karl Marx versus Friedrich List. London 1986.
[3] Pekka Kauppala: The Russian North. The Rise, Evolution and Current Condition of State Settlement Policy. Helsinki 1998 =Tutkimuksia pohjoisesta ulottuvuudesta 2.
[4] Ср. Pekka Kauppala: Posle kraha klassiceskih liberal'no-ekonomiceskih reform v Rossii - novaja ekonomiceskaja strategija dlja Rossijskogo Severa ? /The failure of the classic-liberal economic reforms in Russia - a new economic strategy for northern Russia is necessary ? -"Severnoe izmerenie" v politike Evrosojuza i Rossijskij Sever/ Materialy Mezdunarodnogo naucnogo seminara (Respublika Komi, g. Syktyvkar, 29-30 oktjabrja 1998g.) / "The Northern Dimension" in the EU policy and the Russian North: Materials of the international Scientific Seminar (the Republic of Komi, Syktyvkar, 29-30 October,1998). Syktyvkar 1999,с. 38-46.
