Александр Высоковский: Прежде чем говорить о стратегии творческой индустрии и иных креативных подходах, как наиболее интересных сегодня технологиях управления развитием городов, необходимо различить сами города, в которых этот подход так или иначе реализуется. В крупных культурных центрах, городах с большим «культурным слоем» и сложившимися традициями, таких как Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, проблемными являются не столько среда и культура, сколько технологии взаимодействия и развития лидеров, команд и групп внутри среды и культуры. И на эту тему есть любопытные исследования, публикации. Большинство же остальных городов, даже тех, где есть потенциал развития, интенции к созданию своего уникального имиджа, испытывают огромные трудности. И очень важно определить, какого рода управленческий инструментарий необходим в каждом из таких городов, что можно ожидать от применения креативного подхода для решения задачи в преобразовании «населенного пункта» в город с привлекательной сложной городской средой. Как оказалось, идеи развития творческой индустрии очень сложно прививаются прежде всего из-за особенностей менталитета самих культурных работников, которые совершенно по-другому понимают и себя, и культуру, и свое место в этой культуре.

Поэтому, предметом нашей беседы предлагаю избрать индустриальные и так называемые новые города. Давайте обсудим эти проблемы применительно к Сургуту и Нягани – на тюменском Севере и Находке - на Дальнем Востоке. Объединяет эти города, прежде всего, явное наличие в них мощной экономической базы. Сургут и Нягань являются известными центрами нефтегазовой добычи; Находка входит в круг самых известных портов в России и в мире. В то же время в этих городах есть какая-то ущербность, - их культурной составляющей, среды, и самое главное, живущих там людей в их самоидентификации. По-моему, они все время понимают, что живут в некачественной среде. Мне кажется, что жители этих городов с самого начала ощущают свое существование в них как проблемное. Правильно ли я понимаю?

Татьяна Абанкина: Я бы добавила, что темп социально-экономических изменений в этих современных городах довольно высок, но культурная инфраструктура развита крайне недостаточно, нет объективных условий для ее саморазвития, а механизмы влияния на нее со стороны муниципалитетов остаются малоэффективными, несмотря на солидные бюджетные вложения. Возможно это можно назвать «отставанием воображения» или даже «дефицитом воображения», который приводит к тому, что в городах, где есть экономическая база, так же, как и в откровенно депрессивных местах, люди решают проблемы недофинансирования сферы культуры. Проблема «выживания» вместо проблемы развития.

Недостаток амбиций, недостаток опережающего, в том числе, пространственного воображения и проектного видения приводят к тому, что имеющиеся ресурсы (интеллектуальные, материальные, кадровые) используются неэффективно, на «поддержание штанов» и на обеспечение стандартных функций обслуживания и не более того! Всплески творческой активности случаются, но не порождают изменений ни в среде, ни в мироощущениях, ни в системе насущных потребностей жителей. А специалистам сферы культуры не хватает опережающей инициативы, они идут на поводу у властей и неверно позиционируют себя, не видят перспективы и своего вклада в город, не чувствуя «энергетического» обмена с окружающей средой.

Ирина Абанкина: Мне хотелось бы добавить еще вот какой аспект в рассмотрении нашей проблемы отставания развития городской среды. На мой взгляд, в российских городах уже давно существует барьер, препятствующий проникновению культурных индустрий в повседневную жизнь людей. Этим барьером является архитектурно-пространственная среда, безликая, дегуманизированная, спроектированная ранее в рамках доктрин массовой застройки. Оказалось, что преодолеть эту однотипность очень трудно. Она просто не «впускает» индивидуальность, характерность, препятствует уникализации места. Масштаб стандартности, общего выражения лица, типового «солдафонства» так велик, что отдельные усилия должны быть очень интенсивными, очень агрессивными, очень новаторскими, чтобы пробить эту «стену» там, где можно ее пробить. Пока это удается лишь в индивидуальном жилищном строительстве. Особняки, коттеджные поселки стремятся выйти за пределы сформировавшейся депрессивной, невыразительной среды – на окраины, в новые районы, ещё не испорченные массовой стандартной застройкой, либо создают в центральных районах свои микросреды «за забором». В массовом порядке людям удается изменить свою микросреду обитания только в пределах собственной квартиры. Поэтому желающие усовершенствовать свою среду, поднять уровень ее выразительности и «самоидентичности», вкладываются либо в интерьеры своих квартир, либо в загородные дома и дачи. А городская среда остается в роли чужака, не впускающего внутрь новые идеи, технологии и подходы. Немыслимые темпы обновления, уже ставшие нормой внутри домов, в системе экономики и бизнеса не проникают в окружающую среду, отвечающую за эмоциональный комфорт и развитие личности горожан.

Татьяна Абанкина: Давайте попробуем развернуть сюжет, связанный с размещением очагов, анклавов инновационной культурной жизни в сложившейся городской среде. Такие очаги роста представляют собой одно из главных условий преобразования дегуманизированной среды. Однако, важно понять какова должна быть степень их мощности, их энергетического влияния, масштабности по отношению к сложившемуся окружению, чтобы достичь желаемого результата. Рассмотрим те случаи, когда город осмысленно выбирает для себя новые направления постиндустриального развития типа творческой индустрии. Какова должна быть его масштабность, как она должна соотносится с размерами производственного сектора?

Александр Высоковский: Если мы хотим добиться ощутимого для городской среды эффекта то любое культурное действие должно иметь колоссальную интенсивность и в пространстве, и во времени. Именно колоссальную, намного перекрывающую привычный нам масштаб управленческого действия по типу «от случая к случаю». Причем мне кажется это важно не только применительно к новым промышленным городам с частично «опущенной», частично дегуманизированной стандартной средой, сопротивляющейся нововведениям. Это столь же важно и для старых крупных городов со сложившейся инфраструктурой, культурными инициативами и развитым диверсифицированным сообществом, объединяющим разных людей и по образованности и по именитости.

Это очень хорошо видно на простом сравнении, предположим, городов Мюнхена и Нижнего Новгорода. Несмотря на то, что описание этого сравнения выходит за рамки нашего обсуждения в все - же остановлюсь на нем чуть подробнее, поскольку оно само по себе представляет интерес для городской культуры. Когда я делал проект в Нижнем Новгород, то было необходимо найти какие-то ориентиры для развития города и городской среды. Для этих целей я выбрал Мюнхен, поскольку оказалось, что по численности населения, размерам и статусу (Мюнхен - столица Баварии, как Нижний Новгород - столица Нижегородской области с претензией на столичность для всего Поволжского региона) они очень близки. Еще более важно, что они похожи и по типу экономики. И в том, и в другом случае - это прямые совпадения в развитой автомобильной и авиационной промышленности, машино- и приборостроении. Отметим, что по этой характеристике, Мюнхен - город для европейских столиц очень странный. У него очень высокий процент людей, занятых в сфере промышленности (20%). Обычно европейские столицы имеют лишь 10 - 12% занятости своих жителей в промышленности, если они заботятся о нормальной динамике своего развития. В Нижнем Новгороде этот процент вообще зашкаливающий – 33-35% занятых в экономике работают в промышленности.

Так вот, в ходе сравнительного исследования Мюнхена и Нижнего Новгорода выяснилось, что эти города считают для себя жизненно важной презентационную функцию. Это выставки, фестивали и ярмарки, на которых презентируются успехи их экономики, достижения науки и промышленности. Известнейшая в прошлом Нижегородская ярмарка и сейчас функционирует круглый год, в течение которого проводится 5 – 6 крупных мероприятий. Я узнал, что как только была поставлена задача организации подобной деятельности в Мюнхене, то там сразу были созданы несколько комитетов и организаций. К моему большому удивлению оказалось, что они ежегодно устраивают более ста крупных выставок, фестивалей и ярмарок различной направленности.

Татьяна Абанкина: То есть практически каждые три дня открывается выставка, фестиваль или ярмарка общеевропейского, если не международного масштаба.

Александр Высоковский: Совершенно верно. Кроме традиционных известных на весь мир пивных фестивалей, там кипит бурная активность во всех сферах – от автосалонов до музыкальных фестивалей. Когда мы были Мюнхене, я обратил внимание на то, что нам постоянно попадаются на глаза реклама или объявления той или иной выставки или ярмарки, приглашения и прочая информация. Я хотел бы подчеркнуть уже высказанный тезис: если Вы хотите, чтобы какая либо культурная деятельность стала экономически жизнеспособной, ее интенсивность должна быть невероятной, сомасштабной экономике и размерам города.

Татьяна Абанкина: Иными словами, можно сказать, что когда крупнейший город принимает решение о строительстве одного или двух крупных общественных объектов, культурных или выставочных центров, и при этом надеется, что эти объекты, самим фактом своего существования, смогут перевернуть городскую экономику, городскую среду и качество городской жизни, то это говорит о несоблюдении принципа сомасштабности действий и ожиданий, то есть системной ошибке управления.

Ирина Абанкина: Интенсивность культурного действия - чрезвычайно важная характеристика. Я бы отметила еще одну черту, характерную для креативного подхода в промышленных новых городах с подавляющей массовой типовой застройкой. В обезличенной, неразвитой культурной среде очень высока цена творческого художественного жеста. Чтобы стать действенным, этот жест должен быть чрезвычайно ярким, иногда шокирующим, эпатирующим художественным жестом. Это очень дорого стоит для самого созидающего субъекта, художника, артиста – не важно, в какой ипостаси он действует. Традиционный культурный жест в такой среде будет неразличим, неосязаем, он прекрасно укладывается в эту безликость и не взрывает среду. Для того чтобы взорвать такую среду, нужна действительно очень мощная креативная идея, еще и очень шокирующей новизны. Это должно быть нечто жесткое, абсолютно новое, взрывающее, способное «вскрыть» даже очень благополучную среду. В нашем примере – обезличенную среду советского города. Таким образом, не только интенсивность, и еще и новаторство, и жесткость культурного жеста – вот составляющие, которые нужны в городах с неразвитой городской средой.

Александр Высоковский: Сложно с полной уверенностью утверждать, что инновационность связана с необходимостью современного эпатирующего жеста. Не только. Главное, мы должны признать, что социум в таких городах шокирующий жест различить может, а поддержать и воспринять его как некое знамя, не сможет. Между прочим, так же было в 1962 году, когда все официальные каналы в Ливерпуле были в оппозиции к появившейся группе «Биттлз» - пришло очередное нашествие диких. И когда ливерпульская девочка говорила по радио: «Но они же наши, они такие же, как мы, они среди нас!», ей отвечали: «Нет, они не наши, они эпатируют нас».

Ирина Абанкина: Все так. Но скажите, где может получить поддержку такая культурная инициатива – внутри сообщества или за его пределами? Она легче найдет понимание и поддержку в Европе, или все же конкретно в городе NN? Например, в Ханты-Мансийске, центре одного из самых богатых регионов России, но все же относительно небольшом городе, поставлен балет «Спящая красавица». Местные жители и даже гости города, конечно, могут быть в восторге от этого. Но на культурной карте России это событие вряд ли прозвучит. Другой пример: город Сургут и его инициатива - программа международного культурного сотрудничества «60 параллель». Я думаю, что здесь присутствует мотив выхода за пределы не только своего города, но даже страны.

Татьяна Абанкина: Я бы хотела поддержать последний тезис. Конечно, степень эпатажности может быть разной, но в любом случае это должно быть событие такого масштаба, чтобы дотягивать до культурного бренда.

Александр Высоковский: Я не совсем согласен с тем, что высокий бренд обязательно связан с эпатажностью, а прорыв – всегда с разрушением классики. Это все ситуативно. Сама высокая классика в переносе на 60-ю параллель или Находку может превратиться в бренд и стать эпатирующим элементом. Попробуйте-ка там поставить классическое произведение, выдержав его в строгом, высоком стиле, без всяких компромиссов! Не знаю, кто там может это сделать, но это тоже будет высоким, эпатирующим и сложным.

Татьяна Абанкина: Я снова вернусь к сказанному. С Сургутом в консультационном режиме на протяжении нескольких лет работает ряд экспертов, в том числе и я. И любопытно, что из многих реализованных частично или полностью проектов в гуманитарной, социокультурной сфере, или сфере культуры, в частности, проект «60 параллель» оказался наиболее интересным, востребованным. И возможно потому, что это проект внешний, сетевой, сфокусированный не на город, а на гораздо более широкое сообщество городов. В общем-то это проект инфраструктурного кольца, который обеспечивает Сургуту и живущим там активным людям культурную поддержку. И одноименный журнал, выходящий в рамках программы «60 параллель», на страницах которого мы сейчас выступаем, публикует материалы, очень интересные тем, что они представляют сегодня культурный контекст и международный культурный опыт.

При этом Сургуту явно не хватает внутренних ресурсов культуры для развития. Импорт культурных продуктов уже давно не решает поставленных задач. В связи с этим необходимо развивать культурную среду иными инструментами, выходить на иной, более высокий уровень действия с тем, чтобы за счет коммуникативных ресурсов решить проблемы локального уровня. В этом контексте «60 параллель» - культурный бренд, внешний по отношению к Сургуту, стягивающий кольцо культурной коммуникации.

Александр Высоковский: Сделаем предварительное обобщение. Экономическая развитость и высокие доходы, которые формируются внутри экономики, автоматически не обеспечивают высококачественной городской среды. Существующие механизмы городского управления не закупоривают, но и не организуют каналы, по которым деньги из бизнеса могут перекачиваться в качественную среду. Они могут направляться куда угодно, но на городской среде это не отражается. Конечно, это чудовищный дефект современной системы управления городом, которая нацелена прежде всего на обеспечение жизнедеятельности города – водо- и теплоснабжение, канализацию, мусороудаление, но не на некую интегральную сущность города, на развитие городской среды, в том числе и культурной. Все управленцы прекрасно знают, что такое забор, труба и дорога. Однако, когда говоришь человеку: «У Вас низкое качество городской среды – в Вашем городе неприятно находиться», он делает умное выражение лица и спрашивает: «А что это такое?». Понятно, что объяснить это можно, но всегда трудно и, самое главное, надо чтобы человек был готов услышать эти объяснения.

Татьяна Абанкина: Основной проблемой городской среды в ситуации хорошего экономического потенциала города является дефицит воображения в системе управления.. Именно отсюда начинается дегуманизизация среды, плохо благоустроенная городская жизнь. В реальности дефицит воображения в системе управления выливается в отсутствие проектов, которые структурировали, организовывали и превращали бы это воображение в некую внятную для всех операциональную управленческую реальность. Пока проектов нет, пока низок уровень креативности или плохо организованы механизмы и структуры для ее поддержки и реализации.

Ирина Абанкина: Давайте затронем еще одну животрепещущую тему – выбор в городе места для инновационного развития, соответствие замысла и места, проекта и ситуации.

Александр Высоковский: Пожалуйста. Вот, любопытный пример. Жительница одной довольно периферийной улицы г. Москвы делится впечатлениями о новом, недавно построенном торгово-культурно- развлекательном гиперкомплексе. Меня, как эксперта, поражает в этом рассказе все, её же, наоборот, - ничего не поражает. Она страшно обеспокоена только одним – теперь в этом месте полно народу, с утра до ночи огромные толпы людей ходят мимо дома где она живет, под её окнами. Эту историю необходимо пересказать на профессиональном градостроительном языке. Тогда она будет звучать следующим образом. В связи со строительством новой крупнейшей транспортной магистрали непрерывного движения (третье транспортное кольцо), на территории существующего здесь многие годы жилого района, слегка заброшенного, построен крупный объект с центральными общегородскими функциями. Он потянул на себя активность населения, произошло перераспределение людских потоков. В это место устремились люди из других районов за покупками и развлечениями. Здесь был тихий изолированный жилой район, где, как мы знаем, существует житейский, никем нерегламентированный, но очень строгий «фейс-контроль», - все жители знают друг друга в лицо. Появление «чужаков» на их территорию внесло полное ощущение дискомфорта и разрушения среды.

Для центральной среды, напротив, естественны атмосфера многолюдности, анонимности, инперсональности, разнообразия лиц и форм поведения. С открытием гиперкомплекса в спальном районе его среда изменилась, превратилась из жилой в центральную, из персональной в инперсональную, без трансформации, реконструкции остальных элементов этой территории. Если проводить аналогию, то можно сказать, что для Находки, или Нагяни, или в любого другого города с численностью до 300 тыс. жителей строительства такого гиперкомплекса означало бы коренное переустройство центра города и городской среды в целом.

Вопрос – удачное это решение или нет? Ответ далеко не прост. Более того, ответить на него можно только рассматривая строительство комплекса в составе всей программы развития этого места, если таковая имеется.

Если в планах города нет намерений преобразовывать этот район в центральную среду, то размещение здесь центра притяжения для тысяч людей со всего города неправильно. Здесь был бы уместен общественный комплекс иного масштаба, под стать запросам живущих людей, традициям и ритму жизни этого и соседних «спальных» районов. Если в планах города намечено коренное преобразование этого района в связи с прокладкой новой магистрали, то важны сроки и ресурсы намеченной реконструкции.

В случае, если уже известны условия быстрой трансформации этого места и строительство гиперкомплекса было только первым шагом в реализации этого замысла, то тогда все в порядке и людям следует потерпеть. Однако, в этом случае, власти виноваты в том, что они не проинформировали население и не подготовили «реабилитационных» программ для нынешних жителей района. Очевидно, что в случае коренного переустройства этого места, часть жителей адаптируется и останется здесь, даже возможно переехав в новое жилье. Однако, опыт показывает, что большая часть жителей будет вынуждена переехать в другие, более дешевые районы и дома. Во всех случаях жителей ждут потрясения всерьез и на долго.

Если в планах города есть только намеренья о коренной реконструкции этого района, но нет ресурсов, выверенных программ и сроки этого действия неизвестны, то принятое размещение также можно считать неудачным. В таких ситуациях требуется особая пространственная стратегия постепенного преобразования среды места и привыкания жителей.

Однако, все эти рассуждения нужно еще проверить с точки зрения эффекта для экономики и среды города в целом. Не вполне ясно достаточен ли фактор новой магистрали для размещения в этом месте общегородского объекта и будет ли обеспечена его высокая посещаемость, которая в свою очередь определяет экономический эффект размещения. Не ясно, насколько скажется негативно на посещаемости снижающий образ жилого района, не соответствующий сейчас имеджу нового гиперкомплекса. Во всем этом возможны масса других отдаленных последствий, которые надо пытаться просчитать и учесть при подобных решениях

Татьяна Абанкина: Парадоксально, почему такие комплексы не возникают в городах, о которых мы говорим? Платежеспособность местного населения, высокий неудовлетворенный спрос на современный досуг, «пыльный» набор культурного предложения – условия, которые гарантируют успех такого потенциального проекта. Отчего же столь редки подобные объекты? Можно предположить, что их экономическая эффективность на практике гораздо меньше проектной. Обозначу несколько опорных точек для понимания этого этой проблемы.

Начнем с того, что здание такого комплекса, его архитектурно-пространственное решение, как правило, очень помпезное и обещающее разные возможности, ничего еще не решает. Помимо спроектированного набора функций принципиально важно, чтобы изначально эти виды деятельности были субъективированы, сложились на практике. Без этого затея обречена на провал, - здание будет пустым, простаивать, интенсивность культурной жизни не измениться.

Другая ситуация, когда есть творческие люди, которые знают, что делать. У них есть креативный потенциал и организационные возможности, но у них нет соответствующих материальных или финансовых ресурсов, чтобы развернуть свою деятельность. Они могли бы вдохнуть жизнь в пространство такого комплекса, но оно их «не принимает», поскольку при проектировании такая деятельность не предусматривалась и теперь ее никаким образом внутрь этой коробки не впихнешь.

Следующая картина, известная многим – муниципалитет или региональные власти затевают строительство крупного культурного комплекса без предварительного изучения его реальной востребованности. Например, в городе строится выставочный комплекс, после чего выясняется, что жителям он не нужен. Нельзя натянуть новый объект с новым для территории предложением, как рубашечку, на старое, несоответствующее современным реалиям проведение досуга. Да, и вообще, нельзя в одночасье изменить стиль жизни людей.

Александр Высоковский: Ну что ж, можно зафиксировать еще один тезис, вытекающий из нашей беседы: что-то можно формировать, проектировать и созидать только при исходном наличии двух компонентов. С одной стороны, должна быть некая определенность архитектурного замысла и адекватность его финансового обеспечения, а с другой, - продуманные сценарии для «действующих лиц» и ясное понимание ожиданий публики.

Свести эти компоненты вместе очень трудно, для этого нужна специальная управленческая технология. И это все должно быть сделано, организовано, предъявлено и осмыслено для того, чтобы создалось что-то значимое и интересное. При этом, существует еще одна задача - свести и первое, и второе в то единственно правильное место города, где все это может соединиться и состояться.

Ирина Абанкина: Я думаю, что место характеризуется еще разнообразием видов деятельности, которые там можно осуществлять. Нередко, разнообразие типов досугового поведения сведено к минимуму – с билетом в зрительный зал, сесть на место, выслушать концерт, надеть пальто и уйти. Это недостаточно для культурного центра – ни зимой, ни летом. При его проектировании не были продуманы иные способы времяпрепровождения, вплоть до возможной приятной прогулки в окрестностях этого культурного центра.

Сегодня популярна и оправданна мультиплексность как принцип сочленения разных видов деятельности для разных групп – компаний друзей, семей, кибер-подростков. Такова идея мола, где и кино можно посмотреть, и бесплатно поконнектиться по wi-fi, и на коньках покататься, и шары погонять, да и просто погулять в смоделированных различных культурных ландшафтах-интерьерах, и в ресторане посидеть, и послушать музыку, и шоппингом стресс снять.

Александр Высоковский: Я еще раз хочу подчеркнуть, что мы говорим о городской культуре и культурных индустриях, которые развивают места. А места всегда рассчитаны на потребительское поведение, на реализацию клубной деятельности, досуговых программ и тому подобное. Искусство может замечательно наполнить, придать особую привлекательность месту, но только в том случае, если оно уже есть. Для того что создать место только для искусства, этакий храм искусств, нужны десятилетия, а возможно и столетия. Сегодня это невозможно. Поэтому парадокс состоит в том, что создать пространство для искусств невозможно, не подтянув туда профаные виды деятельности, такие как торговля, развлечения или ничегонеделание. Об этом, кстати, и пишет Линда Мосс (см. Социалистическая республика Южного Йоркшира. № 1, 2005, Конструируя белых слонов. №2, 2005г., «60 параллель»): проваливаются те объекты, которые были рассчитаны на выполнение какой-то одной функции, выставочной или музыкальной, но оказались оторваны от повседневной активности места.

И важно не забывать о том, чтобы места предназначенные для развития, о которых мы говорили выше, были значимы с точки зрения городской среды, были значимы для населения. Чтобы любое развитие этих мест протекало и в архитектурно - деятельностном и социально-ориентированном залоге и было точно выверено на «карте» города.

Татьяна Абанкина: Но как правильно определить или предугадать такое ключевое, многообещающее, креативное место в городе?

Александр Высоковский:

Первое, это должен быть не любой, доступный для администрации города участок, который есть у неё «в кармане». Это должно быть место реально подходящее для задуманного проекта или инициативы и которое, возможно, придется специально подготавливать или освобождать для этой цели. Нельзя идти на поводу у наиболее легких, простых решений. Например, «у нас там, между двумя микрорайонами есть пустырь, там мы и поставим новый культурный центр» - смерть и культурному центру, и месту, и, главное, деньгам, которые туда будут вложены. И еще хуже, если это будут частные деньги инвесторов, которые не будут окупаться, тогда уж точно начнутся всякие метаморфозы негативного характера.

Татьяна Абанкина: Чья это задача – исследование, построение и мониторинг карт городской культуры, на которых были бы отображены возможные точки развития, культурных инноваций ?

Александр Высоковский: Думаю это задача просвещенного муниципалитета. По крайней мере твердо можно сказать, что это задача, за которую всегда отвечает муниципалитет. Тогда возможно кто-то из муниципального руководства или иной лидер, облеченный властью скажет: «Ребята, мы не все еще на этом свете знаем. Давайте обратимся к известным экспертам и консультантам, чтобы они помогли нам подготовить такую карту». В профессиональном отношении это должны быть урбанисты: социологи, культурологи, градостроители, возможно, политологи.

Татьяна Абанкина: Можно ли считать, что такая карта, разработанная экспертами с помощью исследований, иных специальных действий, предъявленная, в том числе, самим населением, уже сама по себе является культурным проектом? Точнее, одной из проектных точек культурной индустрии? Ведь это публичная карта, карта городской культуры, увиденная глазами горожан, экспертов, которая должна предъявляться, размещаться в публичном пространстве, например, в Интернете, на сайте города.

Александр Высоковский: Бесспорно это так. Это может быть даже очень интересный проект, но он будет востребован в том случае, если он будет нацелен не только на описание существующей ситуации. Такая карта должна быть построена в конструктивном, проектном залоге. Известные мне попытки создания аналогичных карт проваливались по одной причине: мало кому интересно знать только существующую ситуацию, которая строится на ответах на вопросы типа: «Где вам хорошо, а где вам плохо?» Сайты с такими картами появляются, но очень быстро исчезают. Всем интересно знать, что в моем районе есть сегодня и что будет завтра. Важно, когда такие карты культурной активности в городе, еще и оснащены образом будущего, т. е. некоторым креативным созидающим вектором. Например, отражали бы информацию типа: «мы хотели бы, чтобы там размещался такой-то объект». И мнение экспертов на эту же карту можно положить отдельно.

Татьяна Абанкина: Получается, что это может быть диалогом о будущем.

Александр Высоковский: Именно так, диалогом между всеми творцами и потребителями этого будущего – профессионалами, муниципалитетом, представителями бизнеса и жителями города.

Ирина Абанкина: Мне хотелось бы, чтобы и пространство улиц было введено в этот проект, не все же люди «сидят» в Интернете, нам бы хотелось, чтобы люди и на улице включались в диалог.

Александр Высоковский: Совершенно верно. Эту карту надо делать, ее надо предъявить людям, она должна подробно обсуждаться как карта будущих узлов городской активности, которые должны «потянуть» за собой всю городскую среду, куда есть смысл вкладывать средства всем и, прежде всего, крупному бизнесу, расположенному в этом городе.

Кстати, активность совершенствования городской среды - это важный компонент инвестиционного и предпринимательского климата города. Не может международная компания, которая желает выставить свои активы на международный рынок, поднять стоимость акции, сделать их «голубыми фишками», повысить капитализацию ее имущества и бизнеса, существовать в городе с низким качеством городской среды. Она должна позаботиться о своем имидже и не только как экономического, хозяйствующего субъекта, но и о месте расположения головного офиса. Например, головной офис компании «Сургутнефтегаз» может быть где угодно, но он должен быть расположен в престижной и привлекательной среде. Если ограничиться только архитектурой и интерьером самого здания, то все окна придется сделать вовнутрь. В Находке, например, подавляющая часть портовых территорий сегодня выглядит как зона для сталкера, после посещения инопланетян.. Это старые заброшенные заводы, склады, пустующие пространства… И я думаю, что находкинские порты в скором времени начнут вкладывать средства в городскую среду, чтобы реанимировать лицо своего бизнеса.

Ирина Абанкина: Активную политику улучшения среды ведет сегодня Ханты-Мансийск, размещая в городе крупные амбициозные объекты – культурные, спортивные, гостиничные, которые просто «вырывают» город в другое измерение. Преимущественно, конечно, это делается за счет бюджетных инвестиций. Деятельность в этих новостройках еще не достаточно активна, но «пока или навсегда» - судить трудно.

Татьяна Абанкина: Стоит вспомнить, что во всех городах Англии, Голландии, которые были инициаторами идеологии креативной индустрии, культурные кластеры или музейные кварталы формировались как экономически доходные предприятия, которые должны сами себя обеспечивать и, более того, тащить городскую экономику. Достичь этого конечно трудно даже в Англии, о чем и пишет Линда Мосс, выявляя определенные просчеты. Вместе с тем, культурные кластеры создавались, прежде всего, для решения проблем обеспечения занятости в период деиндустриализации. Я думаю, что деиндустриализация ни для Находки, ни для Сургута, ни для Нягани неактуальна. Поэтому креативная индустрия и формирование культурных кластеров и кварталов здесь должно преследовать совершенно иные цели. Слой креативных людей в этих городах явно дефицитен, хотя и они с трудом находят себе место под скупым северным солнцем. Поэтому какое-то специальное пространство в городе для них, конечно, нужно, но разрыв между этим креативным классом и потребителями сегодня тоже очень большой. и не так легко согласовать их интересы. То, что делают местные художники, дизайнеры, часто собственной публикой не востребовано и, наоборот – то, что хочет публика, художникам, дизайнерам или музыкантам делать не интересно. Поэтому здесь важно найти правильное соответствие.

Александр Высоковский: Каков масштаб явления, которое Лэндри рассматривает в книге «Творческий город». Фрайнбург стал центром экологических исследований, Новый Орлеан – центром блюза, итальянские города – центром местных ресурсов, грибов и пасты. Инновационный процесс, запущенный с помощью стратегии творческой индустрии в этих городах возник не на пустом месте. Здесь уже существовала разнообразная среда, накапливаемая столетиями, весьма качественное окружение, всегда был высокий уровень благоустройства. Поэтому творческому началу было за что зацепиться и всегда были последователи, готовые подхватить любое начинание, которе они воспринимали как позитивное. Сама среда – и люди и физическое окружение, представляет хороший «питательный бульон» для развития подобных инициатив.

Мне кажется, в городах, которые мы обсуждаем, ситуация принципиально иная. Сред здесь не обладает такими же «питательными» свойствами. Она здесь не нулевого уровня, а с отрицательным потенциалом, на преодоление которого и уходят в основном все организационные и финансовые ресурсы. Городскую среду семидесятитысячной Нягани никакими книжными магазинами не вытянишь. Население, привыкшее к бюджетным услугам, индустриальная экономика и низкий уровень благоустройства и застройки – все требует более мощных массовых инновационных процессов. Возможно, здесь нужно то, о чем говорила Ирина, - вовлечение людей в глобальные пространства, ощущение того, что они часть мировой культуры – европейской, азиатской или, может быть, культуры «шестидесятой параллели».

Ирина Абанкина: Мне бы хотелось поддержать один тезис, который прозвучал в нашей беседе. Для того чтобы такую толщу вязкой инертной среды расшевелить и развить, важно, чтобы культурные индустрии перестали быть просто затратным механизмом и модными бантиками для муниципалитета или кого бы то ни было. Они должны выйти на режим окупаемости, как минимум, а в идеале - на уровень успешного бизнеса. Какие ресурсы можно использовать для этого? В первую очередь, нужно стимулировать деловую и творческую активность молодых людей, которые составляют значительную часть населения молодых городов. Они более чутко реагируют на новое, они способны к ломке привычной картины окружающего их мира, системы стереотипов. Кроме того, в недалекой перспективе они могут оказаться не востребованными на местном рынке труда, так как втягивание кадрового ресурса промышленно-ориентированной производственной экономикой в таких городах тоже не беспредельно. Существующие предприятия насыщены так плотно, что и для детей, и даже для внуков рабочие места в рамках их производственных контуров еще долго не освободятся. Поэтому занятость молодежи новыми, креативными видами деятельности, формирование навыков организации своей жизни в независимом мобильном режиме сегодня могло бы стать тем ресурсом, который очень нужен этим городам, даже если они этого еще не осознали. Для этого нужно, в первую очередь, иное образование, позволяющее человеку совершенно по-другому позиционировать себя в среде, в городе, в мире. Важно не только стремиться получить модную профессию, а уметь самому вкладываться в развитие культурного контура, который может дать небывалый эффект развития окружающей среды. Поэтому, говоря о культурных индустриях, мы выходим на очень важную связку «молодежь -образование -городское развитие», без которой, мне кажется, низкое качество среды непреодолимо.

Александр Высоковский: Завершая сегодняшнюю дискуссию, я вернусь к одной из главных проблем – к проблеме места, к неумению освобождать нужные места от существующей там неэффективной ни в экономическом, ни в культурном смысле деятельности. Все места, наиболее привлекательные с точки зрения развития городской среды, привлекательные для населения, для бизнеса, уже заняты, это надо понимать. Они заняты, потому что всегда были привлекательны. Эти места потому и привлекательны, что люди там всегда жили, работали, проводили свободное время. И поэтому развить там новый культурный или какой-то другой бизнес, создать там центр новой активности – это означает, что, прежде всего, кого-то оттуда необходимо убрать. Механизмов для этого у муниципалитетов пока очень мало .

Я приведу вам несколько примеров на этот счет. Сейчас в той же самой Находке один из самых интересных современных развлекательных центров – ресторан, кегельбан, бильярдный клуб - создан при офисе одной крупной фирмы. Ее руководство понимало, что раз они затевают строительство, то место надо использовать рационально. Для офиса им вполне было достаточно небольшого здания, но тогда участок бы пустовал, использовался не эффективно. Тогда они решили совместить свой офис с культурным центром. Для большинства населения Находки это место неизвестно, поскольку этот участок первоначально проектировался и была предъявлен жителям как офис компании. В итоге вновь открытым комплексом пользуются жители близлежащих микрорайонов, что тоже неплохо, но общегородского места притяжения, центра влияющего на качество городской среды здесь не получилось.

Другой яркий пример – город Мирный с 45-тысячным населением, построенный в сложных климатических условиях на базе добывающей алмазной промышленности. Очень маленький компактный город, свободных участков нет. Все последние крупные общественные здания и объекты, которые могли бы сформировать новую среду и стать площадкой для новой активности, разбрасываются по всему городу, идут на любой «пятак», где есть место, на котором можно разместить здание. При этом, никто не обращает внимание на окружение – будь то промышленные площадки или жилые районы. Поскольку все эти общественные объекты привязаны не там, где надо, все они вместе не формируют центральную среду. Муниципалитет, с одной стороны, не имеет финансовой возможности, но с другой стороны, и не пытаются ничего придумывать для того, чтобы разместить новый общественный объект в центре города. Правда, им удалось поставить в центре города памятник Сталину, несмотря на то, что население города было этим шокировано и возмущено. А вот снести барак в центре города и поставить новое здание – не получается.

Попробуйте многофункциональный гиперкомплекс, подобный тому о котором шла речь выше, где есть торговля, обслуживание, развлечения и искусство, разместить в старом центре города. Где для него найти место, кто поступится местом, как освободить его?

На самом деле это очень сложная и востребованная технология – замещение в самых привлекательных местах старых видов активности новыми. И пока муниципалитеты не научатся этому, все, о чем мы говорим здесь, будет приносить разочарование. Прежде чем что-то построить, создать, надо что-то освободить. Все места заняты. Борьба за место является краеугольной проблемой, точно такой же, как отсутствие проектов для развития бизнеса.

Татьяна Абанкина: При этом цена просчета в местоположении очень велика. Как, например, пишет Линда Мосс, приводя примеры с английскими проектами, она фактически равна жизни проекта.

Александр Высоковский: Назовем вещи своими именами - огромные бюджетные инвестиции проваливаются из-за того, что вновь отстраиваемый объект строят из соображений наименьшего сопротивления – он заполняет пустующее место, а не размещается в интересах городского сообщества.

Татьяна Абанкина: В заключение нашей беседы хотела бы напомнить, что историческое время развития городов течет очень быстро. Задумайтесь – ровесником Сургута можно назвать Майями. Майами - город, про который вряд ли можно сказать, что он находится в условиях более благоприятных, чем Сургут или Находка: такая же стихия – океан; такой же сложный, хоть и теплый, климат. Но Майями - это город, который культурно известен на весь мир своим совершенно новым потенциалом досугового, креативного развития, это город для всех, кто хочет получить глоток свободы, отдыха, развлечений. Сургут - город, который всегда развивался пусть в неблагоприятных климатических условиях, но на фантастически эффективном ресурсе нефтегазового комплекса. За сорок с лишним лет нефтегазового освоения он, конечно, вырос из города бараков, но все же своего культурного лица, идентифицирующего уникальность этого места с более чем четырехсотлетней историей, пока не имеет. Даже если мы считаем, что у нас впереди столетия, необходимо помнить, что требуется постоянный вклад не только в решение текущих проблем, но и тех, которые оставят культурный след в будущем. Только таким накоплением культурного потенциала можно чего-то добиться. И все города мира, которые сегодня признаны «звездами» невероятной величины - Нью-Йорк, Париж, Лондон и многие другие, стали такими, поскольку в каждый отрезок времени им удавалось сделать что-то такое, что преображало их среду и на века оставалось украшением города. Считать, что об этом можно подумать потом, после решения всех насущных экономических проблем, снизить «на время» темп культурных, «необязательных» преобразований – ошибочно. Город неминуемо отстанет от ожиданий людей.