В эпоху социализма все искусство было связано, в основном, с административной функцией территории. Лучшие из искусств имела столица, главный город страны, место, откуда вещало «народную волю» Политбюро, где проходили съезды партии, где выковывалась стратегия политическая, экономическая, эстетическая. Самые дорогие из исполнительских искусств и в максимальном количестве делали этот город по-настоящему главным городом страны. Остальные «столицы» территорий имели обычно такую же структуру в смысле жанрового разнообразия, но уступали главному городу в качестве и плотности градообразующих культурных компонентов. Исполнительские искусства занимали верхнюю ступень пирамиды культуры и концентрировались, главным образом, в городах, выполняющих функции областных центров и разнообразных столиц. Лишь там, где до революции были театры, они имели шанс остаться. В принципе, исполнительские искусства могли быть представлены в советской культуре подавляющего большинства городов только самодеятельностью, а профессиональные – только в форме гастролей.
В 90-е годы все изменилось. Столицы оторвались от основных территорий России, стремящаяся к централизации городская культура рассыпалась. Каждый город начал самостоятельно вести свою культурную политику, в силу своего разумения и средств, и это, в конце концов, отразилось на инфрастуктуре городского культурного пространства. На муниципальном уровне, где это было возможным, открылись профессиональные театры, сформировались концертные коллективы и даже филармонии. Если раньше городская культура в лице профессионального исполнительского пласта была функцией централизованных социально-политических структур, то в течение 90-х годов она начала представляться как функция развитости муниципальных территорий. Развитые территории имели достаточно налоговых и иных средств, чтобы вкладывать в развитие инфраструктуры культуры и в исполнительское искусство, и в некоторых случаях провинциальные города могли состязаться с областными «столицами».
Но будем помнить, что культурный потенциал города по точному выражению В.Глазычева, не может сводиться только к инфрастуктуре или другим «вещным» факторам. Территориальное развитие не возможно без развития городской среды. Последняя возникает, как мне представляется, обязательно при взаимодействии, в частности, исполнительских сил профессионального искусства и городского сообщества.
Здесь необходимо сделать, увы, довольно большое отступление.
Казалось бы, для становления и развития городского сообщества можно было бы обойтись более дешевыми, с точки зрения экономики, средствами - техническими средствами распространения искусства и клубной самодеятельностью. Этой точки зрения особенно рьяно придерживаются многие ревнители государственной экономии и им сочувствующие. Действительно, телевидение и радио, фоно- и аудиозаписи могут демонстрировать блестящие версии творчества лучших коллективов мира, а самодеятельность, как кажется, вполне может заменить средних и ниже по качеству профессиональных артистов, составляющих их основную массу. В результате, в мире через некоторое время может остаться всего несколько театров, несколько концертных и цирковых коллективов и несколько супер-солистов, чье действительно незабываемое творчество «забьет» весь эфир. Вживую можно будет вкушать только продукты самодеятельности. Экономия – налицо.
Но эта красивая картина, так греющая сердца некоторых экономистов, пока что плохо сочетается с действительностью.
Во-первых, она парадоксально не соответствует эмпирическому экономическому опыту. С Х1Х века все в больших масштабах идет количественный рост профессиональных артистов, и при этом многократно подтверждается практикой известный закон «болезни» Баумоля-Боуэна об опережающем росте затрат на профессиональное искусство по сравнению с ценами на него. Несмотря на экономическую невыгодность для общества исполнительских искусств, о чем свидетельствует этот закон и сама практика, они быстро развиваются, в том числе количественно. Открываются театры, возникают оркестры, рынок профессионального искусства пополняется выпускниками растущего числа театральных и музыкальных школ, увеличивается число концертов, конкурсов и фестивалей. «Болеют», по Баумолю-Боуэну, все, даже государства, привыкшие экономить1.. Можно, конечно, попытаться ему вопреки заставить профессиональное искусство, как промышленность, зарабатывать «на себя». Но человечеству известны грустные последствия акций, которые возникали даже с самыми благими намерениями, но вопреки объективным закономерностям.
Во-вторых, не все в экономике сводится к сиюминутной экономичности. Французский социолог П.Греве исследовал изменения в структуре потребления и, стремясь раскрыть характер самих потребностей с точки зрения их экономической оценки, выделил из них те, которые развивают личность и, следовательно, могут окупаться, в том числе, в процессе труда только впоследствии. Именно эти потребности и способствуют, в свою очередь, развитию общества. Он назвал такие потребности «рентабельными»2. Действительно, общество воспроизводит даже производственную культуру, как элемент общей культуры, вне зависимости от конъюнктуры рынка. Естественно, это касается и рынка профессионального искусства. С эпохи древних, в Европе существовали агоны – состязания артистов, в которых побеждал тот, кто снискал себе за выступление на отрытом конкурсе всеобщую славу и получал приз. Но были и профессиональные артисты, по меньшей мере, часть из которых не имела широкого признания, - «придворные». Сегодня это две категории профессионалов, которые прошли бок о бок по всей истории культуры, меняя хозяев, названия, пока не превратились в наших современников: в тех, на кого работает шоу-бизнес и чьи имена у всех «на слуху», и артистов, связанных с театрально-концертной сферой, которых знают лишь сравнительно немногие. Очевидно, что общество должно иметь в виду оба круга профессионалов, как минимум, для того, чтобы иметь «подпитку» в шоу-бизнесе и чтобы слыть «демократическим», в противном случае, наверняка какие-то субкультуры останутся без обслуживающих их потребности профессионалов. Во всяком случае, одна категория исполнительских профессий без другой в истории искусства никогда еще не существовала.
В-третьих, само «производство» профессионалов нельзя будет обеспечить на должном уровне или оно будет настолько сверхдорогим, что заставит отказаться от профессиональных артистов как класса. Действительно, «дидакскалы» должны иметь регулярную практику и как-то жить. Между тем, надежда на то, что эта категория профессиональных педагогов будет сформирована из артистов, даже бывших, очень призрачна. Известно, что хороший педагог и хороший артист – это очень разные профессии. Вероятно, учебные заведения должны будут обречь себя на подготовку лиц, работающих с самодеятельностью и самих самодеятельных артистов. В результате, мы потеряем то, что составляло «таинство» профессии. Тогда и средства массовой коммуникации надо приготовить к тому, что через некоторое время им придется транслировать только лучшие номера самодеятельности, потому что больше транслировать будет нечего. Даже продуктов шоу-бизнеса, поскольку он не может существовать без массового слоя профессионалов.
Можно еще множить аргументы объективной важности для городского сообщества исполнительских профессий в искусстве. Но рассмотрим теперь другую сторону культурного потенциала городов – их готовность к встрече с профессиональным искусством.
В целом, городская среда России переживает затяжной кризис. По оценке, А.Г. Вишневского в 1940-60- гг. наши города оказались "захваченными вчерашними крестьянами"3. Собственно городские общности, задачи по их формированию и консолидации оказались оттеснены на периферию городской политики. В центре внимания властей на протяжении последних десятилетий оказались проблемы, прежде всего связанные с промышленным и транспортным обеспечением, экономическим потенциалом городов (в виде предприятий, банков и т.п.), но не городская среда в ее социальном и культурном измерениях.
Градообразование в значительной степени техни- и экономизировалось. Знаковым для сегодняшней ситуации оказывается соотношение удельных весов обеспечения интересов пешеходов и автотранспорта. Очевидно, что удобства для автомобиля оказались важнее заботы об удобстве человека-пешехода. Долгое время вся грязь скапливалась на тротуарах, допотопный инструментарий дворников не справлялся с погодой даже в столице. На проезжей же части гордо группировалась техника, приводящая ее, в конце концов, в божеский вид. Типичная картина для наших городов – автомобили, стоящие на тротуарах, и люди, выжатые на проезжую часть и прижимающиеся к их грязным бокам, чтобы пропустить автомобили едущие. Даже на широких тротуарах Нового Арбата человек не может чувствовать себя хозяином и вынужден периодически оглядываться – не нужно ли пропустить транспорт.
Но это лишь частный знак. Люди вообще вытеснены и вытесняются на окраины, где идет наиболее интенсивное строительство жилья, в места, лишенные или почти лишенные культурного обеспечения и имеющие лишь пародийные для городских центров, и даже столицы очаги культурной деятельности. Я имею в виду, прежде всего, основную часть московских клубов, даже не клубов, а клубиков, дислоцированных в спальных районах на первых этажах и полуподвалах жилых зданий. Какая тут может быть работа, если все немалое, что здесь вопреки стечению обстоятельств делается, сопровождается ропотом жильцов, недовольных концентрацией незнакомых людей рядом со своими окнами, топотом танцующих детей, завываниями поющих.
К тому же, в некоторых самых спальных местах, даже в столице (как, например, в Западном административном округе столицы), как и в некоторых других городах культурно-досуговые центры не являются юридическими лицами со всеми вытекающими отсюда организационно-экономическими последствиями. Бывшие клубы некогда крупных предприятий госпредприятий в большинстве своем перепрофилированы. Там же, где строятся новые отдельно стоящие здания культурно-досуговых центров, а это, увы, чрезвычайно редкий случай, наблюдается очень интересная тенденция: под видом строительства культурных центров идет формирование официозных пространств, призванных отразить статус и притязания местной элиты. Некоторые небольшие по численности, но богатые города выстраивают себе гигантские здания с числом посадочных мест более тысячи, только исходя из количества приглашаемых пару раз в год «нефтяных» или «алюминиевых» генералов. Как будут себя вести и чувствовать здесь горожане, никого не интересует. Модель Кремлевского Дворца съездов, построенного специально под партийные форумы, похоже, претендует на то, чтобы стать доминирующей.
При этом центры многих городов европеизируются, преображаются, становятся эстетически привлекательными. Подсветка, свежевыкрашенные фасады административных зданий и помещений, занятых коммерческими структурами и банками, становятся нормой и способны умилить человека, попавшего-таки вечером в городской общественный транспорт, идущий через центр. Это картинка предназначена для рассматривания из окна, своего рода свето-цветовое развлечение. Это не пространство для жизни или общения – к вечеру в помещениях этих сооружений абсолютно пусто, и световая партитура как бы компенсирует отсутствие собственной жизни здания в это время. Приехав в спальные районы города, где темно и чаще неуютно, понимаешь парадоксальное разведение сегментов городского пространства как выставочного комплекса, как своего рода городского (но содержательно пустого!) экспоната и мест реального скопления и жизни горожан.
Последние переведены на самообслуживание. Город как бы предлагает: хотите собираться – собирайтесь, где - ваши проблемы. Места у нас много, хотя удобных точек, все понимают, почти нет, а привлекательных, доступных и адекватно оборудованных практически нет. В результате допетровский теремной образ жизни, выявленный и описанный отечественными социологами еще тридцать лет назад, получает новые импульсы к своему закреплению и развитию. А вместе с ним закрепляются и механизмы воспроизводства маргиналов – лиц со стертыми ценностно-нормативными системами, невнятными словарями и поведенческими моделями. Характерный пример – периодически переиздающийся словарь подростков, который уподобляется словарю иностранных слов.
Наши города действительно превращаются в поле господства дисперсных групп маргиналов. Наиболее консолидированной у нас остается маргинальная, по своему существу, элита всех сортов, имеющая свои корты, бассейны, клубы, игорные дома, рестораны и т.п., где в диапазоне от 25 до бесконечности долларов на человека можно мило провести вечер и от 250 долларов - выходные. Места и точки пребывания этой элиты сегодня являются своего рода архитектурными акцентами в нашей городской среде. Здесь мирно, а иногда и не без взаимной пользы соседствуют банкиры и те, кто «в законе», стильные иностранцы и жрицы любви. Это центральные точки наших городов, образующие своего рода их «золотое кольцо». Вокруг них идет «стальное кольцо» значительно более пестрого по своим культурным ориентациям молодежного досуга, еще одной активной маргинальной группы.
В сущности, культурно-досуговое пространство наших городов этим, в основном, и ограничено. В этих двух кольцах и выковывается основная часть нашей современной культуры, преимущественно квазизападного развлекательного типа. Я не случайно сказал «квазизападного». Те, кто смотрел по телевидению концерты, посвященные вручению премии Грэмми, могут понять, какая дистанция, какая пропасть разделяет стильных, элегантных и хорошо обученных западных певцов и их отечественных аналогов, чьи «лики» не сходят с телеэкрана и регулярно появляются на стадионах.
Конечно, в наших городах есть места схода любителей классицистских ценностей – выставки и галереи, театральные и концертные залы. Но это от 0,8% до 7% городского населения. Тех, кого мы могли бы отнести к интересующимся исполнительскими искусствами (не шоу-бизнесом!) среди городского населения - считанные проценты. Спросите, кто сейчас поет первые партии в Большом театре? Какие новые спектакли поставлены во МХАТе? Известны ли имена новых отечественных лауреатов международных конкурсов? Даже большинство специалистов не ответят, что уж говорить о «простой» публике, той, что хоть изредка посещает театры и концертные залы. Да, выбор здесь увеличился, но публики стало меньше. Число театров с 1990 по 2001 год увеличилось на 146%, а зрителей уменьшилось на 44% 4. Число концертных организаций и самостоятельных коллективов за тот же период возросло 167%, а число слушателей сократилось на 70%5 . Налицо, кризис публики исполнительских искусств. Куда же делись остальные?
Социологи утверждают, - они у телевизоров. Что слушают и смотрят? То, что интересно, прежде всего, маргинализованной элите, то, что ею, в конце концов, оплачивается. Кто мелькает на телеэкране? – Те, кто выступает в кабаках «золотого кольца». А Золотое кольцо у Кремля сводится, в основном, к блатному «русскому шансону» и производным жанрам.
Было бы полезно когда-нибудь написать книгу о том, что и почему ТВ не стало показывать. Была программа «А», как бы к ней не относиться, но собиравшая и демонстрировавшая образцы некабачной молодежной культуры. Где она? Исчезла. Как исчезли многие серьезные молодежные передачи, и ушло в тень интеллектуальное АТВ. Ее, в конце концов, заменили «фабрики звезд» под номерками. Большинство центральных каналов сегодня нам только и предлагает в обмен за умение мыслить и рассуждать, миллион за знание имени Артаксеркса. Массе населения предложено следить за тем, на какой ступеньке ссыплется испытуемый и сколько денег он потеряет, попутно накручивая на ус ответы на очередной кроссворд.
Может быть, это нормально, и исполнительские искусства уйдут на уровень суб-субкультуры, в подвалы, а на поверхности единственным оставшимся средством художественной коммуникации останется ТВ? Но ТВ без живого искусства скоро превратится в подобие Вавилонской библиотеки, обреченной попасть в руки только архивистам. Между тем, российское академическое исполнительское искусство всегда держалось на элитных образцах и, соответственно, готовило к встрече с ним кадры артистов. Учебные заведения продолжают выпускать первоклассных артистов, и об этом свидетельствуют международный опыт тиражирования школы Станиславского, победы на международных конкурсах музыкантов. Мы действительно имеем признанную элиту в лице исполнительного искусства. Но на лице публики, к сожалению, это мало отражается. Она демонстрирует свой, далеко не самый высокий уровень. И гуманитарный кризис в системе образования в стране играет здесь зловещую роль.
Не могу не отметить, что борьба с Попечительскими Советами учреждений, развернувшаяся при переходе к новым организационным формам организаций культуры, вызвана, мне кажется, именно недоверием к художественному уровню и квалификации людей, призванных по новым законам решать судьбы искусства. На Западе, откуда была взята эта модель, элита всегда элита, вне зависимости от профиля деятельности, и потому Попечительский Совет – нормальное явление. Может быть, стоит нам хотя бы целенаправленно ввозить иностранцев по линии культурного туризма, которые будут посещать наши театры и концертные залы, поддерживая уровень публики и показывая образцы адекватного поведения и возможных реакций? Ввозить, чтобы, как минимум, не растерять творческие школы и артистический профессионализм, которые и у нас, надеюсь, когда-нибудь понадобится. В конце концов, не зря ж мы их так тщательно готовим.
Правда, в последнее время что-то начало происходить. В залах появилась новая публика. Поволжье импортировало идею «передвижных столиц», что позволяет включать ранее скрытые культурные пласты и в культурный потенциал городов. Заработал на Волге молодежный оркестр, в Сибири стали проводиться региональные фестивали. Но это тоже, скорее, связано с элементами художественного предложения. Город пока молчит.
Что из этих предпосылок вырастет, покажет время. Можем ли мы вмешаться в его течение, направить его по тому или другому руслу? Впрочем, это риторический вопрос. Зачем тогда общественные науки - только для того, чтобы констатировать прошедшее?
1. см. А. Я. Рубинштейн. К экономической теории культурной деятельности. М., 2002, стр. 13.
2. П. Греве. Народное потребление и государственное финансирование. - Париж, 1976.
3. Вишневский А.Г. На полпути к городскому обществу//Человек. - 1992. - N 1. - С.22.
4. Дубин Б. Массовые коммуникации и коллективная идентичность. - Интеллектуальные группы и символические формы. М., 2004.
5. Дуков Е. Концертное дело в начале ХХ1 века. - М., 2003, .54.
