В декабре 2006 года мы анонсировали выход в свет книги А.Б. Долгина «Экономика символического обмена», посвященной новым методам измерения качества в культуре и шире – проблеме качества жизни личности в эпоху информационных технологий. Книга становится бестселлером, активно обсуждается на телевидении, в Интернете, в профессиональных кругах. Предлагаем фрагменты круглого стола на тему "Управление в сфере культуры", состоявшегося в стенах Российской Академии государственной службы при Президенте РФ. Его участники обсуждают книгу с разных дисциплинарных и профессиональных позиций. Для нас важно, что в беседе затронуты смысловые слои, актуальные для людей, далеких от науки и решающих экономические и управленческие проблемы на уровне своей частной жизни, которая, как известно, всего одна.
=====================================================================
Александр Долгин,
профессор, зав. кафедрой прагматики культуры ГУ-ВШЭ
Коль скоро в книге проводится мысль о рациональном использовании времени и внимания, последую собственным инструкциям и буду краток. Речь пойдет не столько о книге, сколько о том, чего в ней нет. Остановлюсь на двух аспектах.
Первый. Незаметно созрели условия, когда знаковые системы начали обращаться в экономическом поле. Подобное случается, когда свободное прежде благо (например, чистая вода или воздух), в силу обстоятельств, становится благом ограниченным, исчерпываемым. При этом оно обретает ценность, которой ранее никто не ощущал, и отныне этим благом следует распоряжаться рационально. По сути, это экономическая задача: оптимально распределить ресурсы согласно выбранным целям. Как известно, до сих пор цели культуры определены нечетко и далеко не все ресурсы исчисляемы. Тем не менее я убежден, что все созрело для этого. Отсюда название книги – «Экономика символического обмена».
Когда мы говорим о знаковых системах, неизбежно встает вопрос, что в них собственно является ресурсом? С одной стороны, это сами слова, символы и знаки. На протяжении столетий они придумывались, плодились и размножались, и к настоящему моменту семиосфера столь плотно заселена ими, что все труднее дать заглавие чему-либо, например, сайту в Интернете, не наступив кому-нибудь «на ногу», не попав под действие законов об авторском праве, товарных знаках и т. д. Это превращается в серьезную проблему. В частности, приходится покупать значки у киберсквоттеров – вот вам и экономика.
С другой стороны, рынки, акцептирующие внимание, в частности рынки культуры, стремительно наращивают предложение и упираются в дефицит этого самого внимания, в ограничение со стороны человеческих, личностных ресурсов. Лимитирован и такой традиционно измеримый ресурс, как свободное время, и такой недавно взятый под контроль и учет ресурс как внимание; в этот же ряд встраиваются память, эмоциональные и когнитивные ресурсы. Казалось бы, всерьез говорить об исчислимости ресурсов этого типа преждевременно. Однако оглянитесь вокруг. Рынки рекламы научились довольно точно измерять их. Без этого целый ряд индустрий не выжил бы. Известно, сколько стоит минута свободного времени той или иной социальной страты, в то или иное время суток и т. д. И не только на телевидении, но и в городской среде, общественном транспорте, при просмотре материалов на мониторе компьютера, и во многих других местах. Известно, что чем лучше в какой-то сфере подсчитываются личностные ресурсы, тем больше денег рекламодатели готовы в нее вбросить. Стремительные успехи Интернета не в последнюю очередь связаны с так называемым таргетированием, адресностью рекламы, когда рекламодателю понятно, чье именно внимание и в каком объеме он покупает.
На наших глазах две крупнейших новации произвели переворот в информационной сфере. Во-первых, это создание Napster’а. Его изобретателем стал 18-летний американский студент Шон Фэнинг, который придумал, как устанавливать беспосреднические связи между людьми, позволив им напрямую обмениваться ценной информацией. И во-вторых, изобретения, лежащие в основе Интернет-поисковиков Google, Yahoo, Яndex и им подобных, без чего многие уже не мыслят своего существования. Красноречивый факт: Google сравнительно мало зарабатывает (что-то в районе миллиарда долларов), но запредельно высоко оценивается фондовым рынком – на уровне полутора сотен миллиардов долларов. Тем, кто понимает, как устроены фондовые рынки, ясно, что люди ожидают резкого приращения востребованности предоставляемых этой компанией навигационных услуг.
Теперь я хотел бы остановиться еще на одной теме, к которой книга вплотную подводит, но которая в ней подробно не рассматривается. О том, как при новых информационных возможностях строить государственную культурную политику. Эта проблематика кажется мне особенно уместной в стенах Академии государственной службы.
Смею предположить, что именно отсутствие культурных параметров столетие назад помешало великим экономистам корректно поставить вопросы об общественном благосостоянии. О нем судили по экономическим показателям: выручке, уровню потребления и т.п., отдавая себе отчет в том, что цифры далеко не полно отражают социальную реальность. Но другим параметрам не откуда было взяться. Хорошо известно, что приращение экономического благосостояния (в Англии, например, со времен Второй мировой войны оно выросло втрое) само по себе не приводит к пропорциональному увеличению счастья. И вообще к нему не приводит.
Одной экономики для счастья мало. Остро не достает культурной компоненты, а чтобы ею как-то управлять, нужны количественные сведения по динамике культуры. Но экономисты никогда не имели доступа к такого рода информации. Все, чем традиционно оперирует экономика, содержится в ценах. Но и из них выжато далеко не все. Неутилитарная экономика обретает все больший вес; очевидно, что настала пора учета в сфере культуры. К этому возникли все предпосылки – технические средства (в первую очередь Интернет), обеспечивающие беспрецедентно высокий уровень коммуникации и учета.
Если пытаться управлять культурой, то это можно и нужно делать сейчас совершенно иначе, чем прежде. Образно говоря, луч информационного света проник в микромир культуры. Камнем преткновения всегда был вопрос, как посчитать результат в культуре, что вообще считать результатом, какие показатели релевантны, что принимать в расчет, а что нет. Сейчас выработать систему индикаторов в культуре, установить обратную связь между производителем культурного продукта и потребителем стало более чем реально, а это позволяет рационализировать управление. Базовый подход к искомым показателям таков: они должны строиться как сигналы от потребителей культуры о воспринимаемом ими качестве книги, кино, спектакля... Знакомясь с произведением искусства, человек дает субъективную оценку качества времени. В ряде случаев (если не в большинстве) релевантным показателем деятельности учреждения культуры может служить объем привлеченного внимания. С некоторыми оговорками это так. Чем больше стянуто внимания, тем явственней выражено предпочтение аудитории, в особенности для многократно потребляемых благ. Это закономерно для всех нон-профитных сфер культуры – библиотеки, музея, архива, исполнительских искусств. Легче всего наладить учет внимания, пожалуй, для музея, а нужнее всего – для библиотеки. Последняя как институт первой окажется в ситуации жесткой конкуренции с профитными онлайн-библиотеками, оказывающими ту же, что и она, базовую услугу – доступ к письменному контенту. Поэтому библиотеке придется пересмотреть свою миссию и реформировать «продуктовый портфель».
С музеем ситуация не такая острая, но тоже не терпящая промедления: сидеть на несметных богатствах и катастрофически нуждаться в деньгах. Отвечать за сохранность и культурную эксплуатацию «имущества» стоимостью в миллиарды, если не триллионы, и не получать на осуществление этой деятельности и тысячной доли от стоимости хранимого? Быть отличной площадкой для спонсоров и разного рода рекламодателей, и не иметь средств на своевременную реставрацию экспонатов и обустройство хранилищ? Пропускать через себя мириады посетителей и никак не монетизировать их внимание?
Если количество внимания будет счетным и прогнозируемым, финансовые доноры потекут рекой, как они стекаются ко всем концентраторам внимания. Соответственно кратно возрастет интерес, а вместе с ним и цена постеров, баннеров, бронзовых табличек: «такой-то экспонат отреставрирован на средства такой-то фирмы», «подшефный зал такой-то компании». Музею стоит изучить опыт наружной городской рекламы и телевидения с его тарифной сеткой, рейтингами и прайм-таймом, ведь у него есть свой «прайм-тайм»: фокусные точки в экспозициях, произведения-хиты, места повышенного паломничества… Совершенно ясно, что для рекламодателя четкая статистика стократ важнее любой агитации. Музеям как воздух необходимы внятные тарифы, сбалансированные по стоимости с расценками на схожие рекламоносители (перетяжки, баннеры, интернет-клики и проч.). Ведь чем лучше в отрасли налажен учет потребительского внимания, тем охотней туда идет рекламодатель. Пока музей не в состоянии предъявить конкретных данных, спонсору остается только гадать, что принесет ему та или иная акция, сколько человек и каких именно увидят его логотип. Поэтому он и малоактивен.
Средств, позволяющих выявить, что реально интересует посетителя, предостаточно. Это и привычные всем видеокамеры, и инфракрасные датчики-счетчики, и электронные карты, позволяющие отслеживать возвраты и повторные просмотры, а также фиксирующие время, которое люди проводят у того или иного экспоната (сейчас любая служба безопасности умеет делать подобное). Пока не обзавелись необходимой (кстати, недорогой) электроникой, можно наладить хотя бы сбор отчетности от сотрудников в залах, они всегда в курсе. Отдельная группа показателей должна выводиться из явно выраженного мнения посетителей. Кроме обычных поднадоевших анкет, нужно как-то иначе сподвигнуть людей информировать о своем впечатлении. В частности, поставить «голосовалку» около экспонатов или на выходе, и начислять бонусы в обмен на потребительскую рефлексию. А еще проще наладить сбор и обмен мнениями в Интернете (дискуссионные площадки, рейтингование, рецензии, статусы, ранги и прочая интерактивность).
Конечно, это тонкая квалифицированная работа. Даром она сделана не будет. Проблема в том, что в нонпрофитной культуре никто не готов платить денег ни за управленческий консалтинг, ни за менеджмент. «Верхи» не проявляют энтузиазма, считая затею обреченной, в итоге возникает порочный круг: раз первый, необходимый шаг недофинансируется и недопроектируется, дальше все само собой идет вкривь и вкось.
Между тем чтобы создать и отладить систему ключевых показателей, достаточно знания производственной специфики и владения методиками. Только не надо пытаться проектировать нечто универсальное – единое для всех: для учреждений разного типа необходимо разработать свою систему индикаторов. Более того, маленькую провинциальную библиотеку/клуб/музей невозможно оценивать по тем же критериям, что и их собратьев национального масштаба. Но объем внимания – универсальный показатель.
Технически все готово к тому, чтобы учреждения культуры смогли наладить обратную связь с потребителем. Так они смогут и сами увидеть, и предъявить финансистам связь между усилиями и результатом. Дело за политическим талантом и организационной готовностью. В том числе за тем, вероятно, не самым важным, но очень нужным результатом, который выражается в деньгах. Что ни говори, а нон-профитная сфера безумно устала от безденежья.
Система показателей в культуре и проблемы управления
=====================================================================
Лермонтов Михаил Юрьевич,
заместитель председателя Экспертного совета по государственной политике при Министерстве культуры и массовых коммуникаций
Сейчас много говорится о том, что современный человек потребляет немного продуктов питания по сравнению с объемом поглощаемых впечатлений – именно из них состоит большая часть его жизни. Есть термин «экономика впечатлений». Александр Долгин задает совершенно справедливый вопрос – есть ли у этих впечатлений мера, и какова она. Могут ли деньги быть мерой впечатлений, и таким образом мерой ценности культурного продукта? Если да, то эти данные могли бы быть использованы в том числе и Министерством культуры для выработки государственной культурной политики. Недавно Министерство культуры с участием нашего экспертного совета закончило обсуждение и представило стратегию развития информационного общества в России. Эта стратегия – первый шаг к осознанию важности принципов символического обмена в государственной политике. Сама проблема меры символического обмена в этом документе никак не описана, не высказано никаких версий, как эти измерения осуществить на практике. Александр Долгин в своей книге, напротив, предлагает технологию таких измерений – их результаты могут использоваться в рамках административной реформы в качестве критериев, в соответствии с которыми определяется бюджетное финансирование.
У нас в России на культуру выделяется всего один процент бюджета! Главная причина такого катастрофического положения в недооценке капитализации культурного продукта. Только с количественной оценкой можно подойти к актуализации этой проблемы на уровне государства. Сегодня же у Министерства культуры нет никаких аргументов в пользу того, чтобы убедить Министерство финансов, Министерство экономического развития, что в здоровом обществе современному человеку необходимо потреблять не меньше определенного количества культуры и что это стоит столько-то, и заплатить за это должно государство. А в зависимости от того, сколько государство сумеет вложить денег в формирование культуры в ситуации стремительно развивающейся информационной реальности, настолько высоким, или напротив, невысоким, будет и качество жизни нас с вами и наших детей. Поэтому предложения Долгина очень интересны с точки зрения системы мониторинга ситуации для государственного планирования. Мне кажется, что нам удастся совместно создать модельные образцы хотя бы по каким-то параметрам, которые уже сегодня могли использоваться. И наш экспертный совет готов стать площадкой для совместной деятельности.
=====================================================================
Основы для новой культурологической школы
=====================================================================
Григорий Ревзин, обозреватель газеты «Коммерсант», главный редактор журнала «Проект классика»
Книга Александра Долгина объединяет многие направления, и этим она напоминает работу целого научного института. У этого института есть экономический сектор, сектор исследования культуры в современных условиях, где изучаются проблемы культуры в Интернете и на тиражных массовых рынках. Есть отдел проектно-практический, который специализируется на изучении метода коллаборативной фильтрации. И есть совсем небольшой культурологический сектор (где-то на четвертом этаже, в комнате № 46, с присутственным днем по пятницам). Последнее направление на первый взгляд менее заметно, вместе с тем оно ничуть не менее важно, поскольку, на мой взгляд, книга несет в себе новую культурологическую парадигму.
У этой парадигмы три базовых тезиса. Первый – культура стоит денег. Вовсе необязательно, что она должна продаваться. Например, стоимость Государственного Эрмитажа оценивается примерно в 150 миллиардов долларов. Его коллекции выключены из рыночного оборота, тем не менее мы понимаем, какого экономического масштаба этот объект, какого качества менеджмент должен там быть и какого уровня операции с ним возможны. Существуют объекты с гораздо меньшей стоимостью – но эта стоимость всегда имеется. А если культура стоит денег, то существуют и специфические рынки культуры.
Отсюда вытекает второй тезис – деньги и культура, взаимодействуя друг с другом, ведут себя необычным образом, совсем не так, как на других рынках. Это явление можно и нужно исследовать.
И, наконец, третий тезис – на процессы взаимодействия культуры и денег можно влиять. Как с помощью денег, что рассмотрено в книге очень подробно, так, вероятно, и с помощью культуры, чего автор касается в меньшей степени.
Приведенные тезисы очень просты. Однако они абсолютно не укладываются в рамки традиционной культурологи, более того выглядят по отношению к ней странно, если не сказать враждебно. Поскольку до сих пор преобладал тезис, что культура бесценна, и стоить денег не должна. Хотя этот постулат напоминает банальные отношения добра и зла: культура может влиять на деньги, и это влияние позитивное, хотя и ограниченное; а деньги однозначно плохо влияют на культуру, и единственное, что можно сделать – как-то минимизировать это зло.
В основе же новой парадигмы лежит представление о том, что есть производитель некоторого культурного блага, есть само это благо, и есть его покупатель. И рынок культуры – это способ организации взаимодействия этих трех составляющих. С традиционной культурологической точки зрения ситуация опять выглядит совсем не так. Во-первых, целью культуры является воспроизводство самой культуры, но никак не производство благ. Во-вторых, само благо часто существует исключительно в момент воспроизведения, особенно в случае с современным искусством. В-третьих, покупатель не может присвоить культурное благо. Его можно лишь вырастить в себе, подобно тому, как школьник постепенно осваивает произведения Толстого, чтобы лишь со временем их понять.
Примечательно, что схема «производитель – культурное благо – покупатель» каких-нибудь сорок лет назад активно использовалась в культурологи и даже считалась банальной. Я имею в виду семиотическую культурологию, где тот же самый процесс трактовался следующим образом: «отправитель – текст – получатель». Любая культурная информация существует в рамках этой модели. Таким образом, мне кажется вполне естественным, что при символическом обмене знаками появляется и экономика символического обмена. Соответственно, эту книгу можно рассматривать как продолжение тех семиотических исследований, которые проводились в школе Лотмана еще в 1960-е годы.
Более того, два вопроса остававшихся без ответа в рамках традиционной семиотики 1960-70-х годов, легко разрешаются с помощью идей Долгина. Первый – почему люди обмениваются знаками? В книге дан простой и ясный ответ: потому что им это выгодно, у них есть к этому экономическая мотивация. И второй – насколько мне известно, до сих пор не было никакой убедительной модели эволюции знаковых систем. Автор данной книги ввел из экономики товарных рынков понятие ухудшающего отбора.
Эти и ряд других идей могли бы стать основой для новой культурологической школы. В современных условиях отношения между культурой и деньгами правильнее рассматривать как отношения двух корпораций, конкурирующих за регуляцию социума. Причем акции одной корпорации активно меняются на акции другой, что, собственно, и является процессом символического обмена.
О рынке культуры
Из «Экономики символического обмена». Главы 2.2, 2.3
Экономическая логика наиболее плодотворна в условиях, когда есть полноценный экономический агент, в отношении которого четко определены две вещи: ресурсы и цели, и требуется наилучшим образом распределить имеющиеся ресурсы в соответствии с выбранными целями. Бизнес в сфере культуры – это как раз такой случай: ресурсы измеримы в деньгах, цели тоже денежные. Поэтому экономисту привычней всего смотреть на культуру с позиции бизнеса.
Понимая культуру как сферу производства/обращения символов и знаков, можно смело отнести не менее девяти десятых ее к коммерчески мотивированной деятельности. Сюда попадут индустрия развлечений и медиа (Е&M – Entertainment and Media), индустрии роскоши и вкуса, большая часть видов искусств (сценические и визуальные). Если судить по денежным показателям, получится процентов девяносто (и это без учета эстетики, растворенной в утилитарных продуктах). Если же ориентироваться не на деньги, а на время потребления, доля культуры, спаянной с бизнесом, будет и того выше. Оставшаяся так называемая некоммерческая (нон-профитная) культура теснейшим образом связана с рынком, как спутник, кружащий в гравитационном поле тяжелого ядра.
Но если действия бизнес-участников и власти в сфере культуры экономика хоть как-то способна направить, то по отношению к потребителям она по большей части безмолвствует. Ни ресурсы, ни цели зрителей/слушателей/читателей еще не описаны тем языком, на котором умеет изъясняться экономика. Если же мы исходим из интересов именно этой группы, то единственно возможная экономическая постановка вопроса – как потребителям культуры оптимально распорядиться своим свободным временем? Но эффективному использованию какого-либо ресурса способствует описание (опредмечивание) желаемого результата. Отсюда принципиальные для экономиста вопросы: как определить культурную ценность и как ее измерить?
Во-первых, будем считать, что любой человек, если захочет, способен научиться определять итоговую «для себя» ценность культурного потребления. По крайней мере, поначалу он сможет хотя бы приблизительно сказать, удовлетворен он больше или меньше обычного. Практика рекомендательных сервисов, построенных на суждениях клиентов, свидетельствует о том, что они в массе успешно овладевают навыком оценивания. Во-вторых, чем оценка выше (имеется в виду интегральное ощущение ценности, выраженное арифметическим баллом, как принято в рекомендательных системах), тем человек эффективнее провел свой досуг. Если принять оба допущения, то потребитель культуры предстает почти полноправным экономическим агентом: он осознает свои цели, способен отслеживать их реализацию и в его распоряжении все необходимые для этого ресурсы – свободное время, деньги и культурный капитал.
=====================================================================
Культурное предложение и проблема навигации
=====================================================================
Куренной Виталий Анатольевич,
кафедра истории философии ГУ-ВШЭ, Научно-исследовательский центр феноменологической философии РГГУ
Книга интересна не только для экономистов или культурологов. Без преувеличения можно сказать, что она представляет собой сумму экономико-культурных знаний современности: количество информации, сведений, а также теоретическая база работы просто потрясают. Не могу даже назвать каких-то аналогичных западных изданий для сравнения. Бесспорно, это уникальная работа.
Другой вопрос – как к ней относиться. Мне кажется, книга крайне симптоматична, и в этом смысле она является точкой продуктивного роста – даже не так важно, соглашаемся мы с автором или полемизируем. Книга не продолжает устаревшие тупиковые подходы вроде «рынок и культура» или вопросы измерения алгеброй гармонии и т. д. Основная проблема и специфика ситуации в том, что современные культура и общество вступили в совершенно новый этап, суть и последствия которого мы просто еще не понимаем до конца. Это связано с поистине взрывоподобной дифференциацией культуры, и как следствие, сильным усложнением навигации в ее поле. Традиционные институты культуры не успевают за изменениями и не справляются со своей работой в новых условиях. Думаю, что без осознания того, что мы имеем дело с совершенно новым, революционным и пока не очень понятным феноменом, говорить о культурной политике в масштабах государства или о каких-то взаимоотношениях культуры и бизнеса очень наивно. «Экономика символического обмена» – это героическая попытка каким-то образом справиться с этой новой ситуацией. Александр Долгин предлагает реалистичные, нетривиальные и перспективные способы. Я не буду ни соглашаться с ним, ни спорить. Я, прежде всего, хотел бы сделать акцент на чрезвычайной важности самого факта появления такой работы. Она позволит во многом проще и лучше рассмотреть вопросы, которые встают перед нами.
О навигации.
Из книги «Экономика символического обмена.
Главы 1.2, 2.1, 2.3
Главным вопросом современной культуры остается навигация. Производитель хочет, чтобы обратили внимание на его продукцию; он не заинтересован сужать круг плательщиков, точно указывая адресата. Коммерческие агенты, работающие в поле культуры, нацелены на максимальный охват аудитории. По этой причине на потребителя сыплется не нужная ему «корреспонденция», а по внешнему виду «конвертов» сориентироваться невозможно. Материалы самого разного свойства, качества и назначения циркулируют в единой информационной «оросительной» системе, включающей радио, телевидение, Интернет, печатные СМИ и т. д. Эти каналы распространения информации могут действовать совместно или раздельно, учитывать или не учитывать наличие друг друга. Но все они сходятся в одном узком месте – это человеческое восприятие, пропускная способность которого ограничена.
Производители заинтересованы в использовании эффекта возрастающей отдачи от масштаба выпуска. Суть в том, что с увеличением продаж существенные статьи затрат (на содержание штатных сотрудников, офиса, на приобретение прав и т.п.) составляют все меньшую долю в стоимости единицы продукции. Эта часть затрат стремится к нулю, а себестоимость приближается к себестоимости звуконосителя. Поэтому массовое производство очень выгодно, и звукозаписывающие концерны тянут объемы выпуска (и тем самым продажи) вверх любой ценой.
Для наращивания выпуска у фирм имеется еще одна специфическая причина. Пока длятся суды над файлообменщиками, музыка перетекает на черный рынок и расходится по миллионам частных коллекций. Сбор выручки по ней проблематичен. Это заставляет производителей ускоренно обновлять ассортимент, чтобы предать забвению все, что было спето, продано и прослушано ранее. Подобным образом действуют и дома высокой моды, выпускающие свои коллекции с такой скоростью, чтобы модели устаревали быстрее, чем пираты успеют наводнить ими рынок. Ритмы новаций вообще часто диктуются необходимостью упразднять достижения конкурентов.
За перепроизводство музыки в ответе не только основные производители с их заинтересованностью в наращивании объемов выпуска, но и нелегальные производители и графоманы. Однако проблема не в самом по себе перепроизводстве. Будь музыки хоть в десять, хоть в сто раз больше, это ничему и никому бы не вредило, если бы плохие произведения не заслоняли собой хороших. Однако в отсутствие действенных методов экспертизы безудержное наращивание ассортимента влечет за собой проблему шума. Никакие рейтинги и биллборды, по большому счету, тут не помогают.
Три фактора: рост предложения на рынке творческих профессий, замещение таланта технологией и прогресс дистрибьюции, – ведут к тому, что предложение культурной продукции многократно перекрывает возможности человеческого восприятия. Потребителю в любой момент времени ежедневно и еженощно доступно меню из тысяч наименований, рассчитанное в целом на миллионы часов в год. Так, на музыку приходится в среднем три часа в день на человека (считая тех, кто ее не слушает). За это время можно прослушать шестьдесят трехминутных песен или сорок пять четырехминутных. Если спать 5 часов в сутки, а все остальное время беспрерывно слушать музыку, то удастся прослушать 285 четырехминутных песен в день, или приблизительно сто тысяч в год. Как ни старайся, не получится ознакомиться даже с пятой частью ежегодной продукции звукоиндустрии, насчитывающей более полумиллиона треков. Лимит свободного времени и неопределенность выбора – вот, что превращает навигацию в острейшую проблему культурного сообщества.
=====================================================================
Качественное время и субъективное ощущение счастья
=====================================================================
Свидерская Марина Ильинична,
профессор кафедры истории и теории мировой культуры
философского факультета МГУ
Идея книги очень проста: цена за какую-либо культурную услугу или продукт складывается из первоначальной платы за доступ к произведению и последующей дополнительной платы за переживание, впечатление, полученное от просмотра, прослушивания и т. д. На первый взгляд эта идея достаточно безумна. Но я считаю, что как раз ее простота и безумие в совокупности говорят о том, что шансы на ее реализацию весьма велики.
Особенно привлекательно для меня в книге (я говорю о самом глубинном ее уровне) то, что предпринята попытка преодолеть отчуждение. То самое отчуждение, которое в философском отношении нам с вами хорошо знакомо. Мы живем в этих условиях и знаем, когда это отчуждение началось. Попытка очень отважная. Я бы сказала, что это своеобразный hand made – введение некоего кустарного принципа в обстановку всеобщего индустриального воздействия на человека. Некогда этот принцип пытались внедрить в промышленности. В частности, когда качество машин volvo стало падать, то стали анализировать, в чем дело. Оказалось, что главной причиной было отчуждение работников от результатов труда. Люди не ощущали себя творцами и, как следствие, не могли обеспечить необходимое качество. Что сделали на заводе Volvo? Ввели бригадный метод: группа рабочих делает машину от начала до конца. Мне неизвестно, добились ли они тогда каких-нибудь положительных результатов – этот пример важен для меня, как иллюстрация хода мысли.
Ход мысли Александра Долгина в известной степени такой же, а именно – с нынешней ситуацией в культуре нужно что-то делать. Когда я вижу, как три великих тенора, взявшись за руки, поют каждый по одной строчке музыкального произведения, и их слушает огромная аудитория на стадионе, это очень печально. С одной стороны можно сказать, что достаточно широкие круги оказываются причастными к творчеству этих людей. Но на самом деле это чудовищное снижение критериев качества и откровенная пошлость. Александр Долгин не просто скорбит об этой ситуации в культуре, как большинство из нас. В своей книге он предлагает пути выхода из сложившейся ситуации. Он предлагает новый принцип социализации – образование сообществ по вкусовому подобию, что позволит людям перейти на новый качественный уровень при выборе подходящих товаров среди бесчисленного многообразия современной культуры. Я была поражена тем, как тонко автор сумел почувствовать, что собственно должна давать культура человеку. Мне очень импонирует вводимая им категория качественного времени. Это очень емкое определение – с одной стороны, достаточно абстрактное, с другой – точно передающее суть. Искусство, действительно, расширяет жизненные рамки человека, и повышает субъективное ощущение благополучия. Я чувствую это на себе, всю жизнь работая с искусством. Оно реально дарит качественное время, приближая человека к счастью. Столь замечательного определения смысла культуры я нигде не встречала, хотя мне известно довольно много различных формулировок.
О качественном времени
Из книги, глава 4.5
Любому индивиду свойственна некая оптимальная, последовательно выстроенная конфигурация психоэмоциональных состояний, которую по аналогии с записью активности головного мозга или сердечных ритмов следовало бы назвать «эмоциограммой». В различное время человек нуждается (осознанно или нет) в определенных эмоциях (точнее, психических состояниях). Если каких-то переживаний недостает, то эмоциональный ряд деформируется, и возникает запрос на его коррекцию. Человек жаждет дефицитных (в его индивидуальной палитре) чувств, что в некоторой степени предопределяет его поступки и ситуации, которые он конструирует вокруг себя. Ситуацию можно поправить, обратившись к искусству, представляющему собой кладовую эмоций, где те хранятся, так сказать, в консервированном виде.
В руках опытного потребителя искусство становится орудием управления качеством его внутреннего времени. Если оно «настоящее», то вовлекает читателя/зрителя/слушателя в свой мир, в свою историю. Погружаясь в нее, человек как бы проживает иную/чужую жизнь и присваивает ее, чем удлиняет жизнь собственную. Поэтому искусство – средство экзистенциальной пролонгации. На рынках культуры отпускается личностное время, или, патетически говоря, бессмертие.
Люди стремятся к счастью; с чем бы они ни связывали и как бы ни понимали это состояние, оно в значительной мере реализуется через эмоциональную и творческую активность. О благосостоянии можно судить по силе этой активности, а выразить ее потребители способны посредством постфактумных денежных сигналов. Эти платежи будут указывать на реализованную полезность произведения или его воспринимаемое качество, или качество символических коммуникаций, а еще можно сказать – качественное личностное время. Последняя формулировка представляется наиболее точной. Качественное время – это время, которое сам человек определил как хорошо проведенное. В идеале, это такое время, которое в соответствии с приоритетами, возможностями и мерками конкретного индивида использовано наилучшим образом.
Оно может рассматриваться как фундаментальный показатель благосостояния на том основании, что его приращение эквивалентно субъективно ощущаемому приращению жизни – эффекту, который позволяет иначе взглянуть на сам факт существования культуры.
Экономический подход к культуре становится эффективным при условии, что в расчет принимаются все значимые виды затрачиваемых ресурсов, а также сформулированы цели их использования. Если понимать жизнь как преобразование денежных и личностных ресурсов (времени, вкуса, когнитивно-мотивационных ресурсов) в качественное время, то при такой постановке вопроса экономика с полным основанием берется за свое дело.
