Париж – самое обычное село на юге Челябинской области с одноэтажными частными домами и несколькими двухэтажками времён хрущёвского периода в центре. Исторической застройки почти не осталось, всё сгорело в пожарах. Все старые названия улиц в советский период были изменены. Оставили только центральную улицу – Форштадт, что в переводе с немецкого значит «окраина».
По-французски в Париже не говорит никто. Местное население – нагайбаки – с детства говорит на двух языках, родном нагайбакском и русском. Но так было не всегда. Нынешнее поколение тридцати-сорокалетних в детстве русских не видели и говорили только на национальном языке.
Дорог практически не было, весной и летом в распутицу в Париж можно было попасть только на самолёте Ан-2, и никто никуда не ездил, а значит, и русский язык был не нужен. Но затем построили асфальтовую дорогу, в селе появились русские специалисты, да и сами парижане стали выезжать учиться и работать в большие города, и язык пришлось учить. Были и курьёзы. Так один парижанин, Паша Тугалёв, которому сейчас тридцать пять, выучил русский очень быстро – за два года. «В армии, – говорит он, – чем больше знаешь русских слов, тем больше остаётся зубов во рту. А так, скажешь что-нибудь не по-русски – получаешь по зубам от сержанта, чурок не любили». В таких условиях язык усваивается гораздо быстрее, чем в вузе. Сейчас появилась другая проблема. На обратном пути, из райцентра Фершемпенуаза в Челябинск, водитель Газели, нагайбак по национальности, пожаловался мне на то, что две его дочки практически не владеют родным языком, только русским. Они всё понимают, но грамотно говорить уже не могут. Я спросил у водителя, не боится ли он, что их язык умрёт, а вместе с ним погибнет и национальная культура. «Нет, — сказал он, - в Париже все говорят на национальном языке, там очень крепкие традиции».
Нагайбаки очень гордятся своим происхождением, на жизнь не жалуются, хотя проблемы, конечно, есть. Ведь живут они в Париже, а это ко многому обязывает. Многие хорошо знают историю своего народа, и войны, в которых участвовали их предки. А также хорошо помнят о распрях с казахами вековой давности. Так, в селе смешанных браков с казахами почти нет. Хоронят казахов на отдельном мусульманском кладбище, рядом есть ещё православное — для русских и нагайбаков, а в стороне третье — самое большое и современное, для родившихся в смешанном браке или неверующих. Причём мусульманское кладбище самое маленькое, а у некоторых старых могил надгробья представляют собой простые гранитные глыбы без надписей.
Нагайбаки участвовали практически во всех войнах и конфликтах начиная с 17 века и заканчивая афганской и чеченской кампаниями недалёкого прошлого. Это отразилось и на гербе Нагайбакского района Челябинской области, где расположен Париж. На синем фоне герба изображён меч, поддерживаемый двумя колосьями, что символизирует военное прошлое и аграрное настоящее народа. Впрочем, в начале своей истории, насколько это прослеживается вглубь веков, нагайбаки тоже были мирными крестьянами.
Нагайбаки связывают своё происхождение с татарами, выходцами из Ногайской орды, жившими на Арской заставе в Казани. После взятия Казани войсками Ивана Грозного арские татары, предки нагайбаков, были крещены в православную веру и переселены на территорию современной Башкирии. Но часть татар осталась на родине, и сейчас у нагайбаков есть родственная этническая группа православных татар, живущих в Казани — крящены, или кряшеня. В тех местах, куда переселили арских татар, раньше кочевал башкир Нагайбак, его имя получило одно из новых поселений, а затем и вся народность. В 17-18 веках отношения нагайбаков и русских с коренными башкирами, мусульманами, жившими по соседству, были очень тяжёлыми, и часто переходили в военные столкновения. Деревни подвергались разграблению кочевников с территории современного Казахстана, жителей уводили в рабство. И тогда для защиты юга России по приказу первых царей династии Романовых строится Закамская оборонительная линия, протянувшаяся на юге нашей страны до Ставрополя. Воинскую повинность несло местное население, в том числе и нагайбаки, оставаясь всё-таки в крестьянском сословии, и платя дань в российскую казну.
В 1732-1740 годах по Башкирии прокатилось национально-освободительное восстание. Башкиры боролись за свою независимость от российского государства. От мятежников страдали не только русские, но и нагайбаки, калмыки и другие народы. Поэтому, как пострадавшая сторона, нагайбаки встали на защиту России. За это императрица Анна Иоанновна освободила нагайбаков от уплаты ясака в казны, обратив их в казачье сословие, и одарила их землями, принадлежавших ранее башкирам. Им пришлось нести воинскую обязанность, за свой счёт обеспечивая себя оружием и амуницией. Так было принято.
Первым воеводой у нагайбаков был назначен Василий Иванович Суворов, отец Александра Суворова, великого русского полководца. В Отечественной войне 1812 года приняло участие 332 казака-нагайбака, которые отличились во всех крупных сражениях с французами как на территории России, так и в заграничном походе нашей армии в 1813-1814 годах. Они участвовали в битвах при Касселе, под Лейпцигом, за взятие Фершемпенуаза-на-Марне и за взятие Парижа — 30 марта. До сих пор ходит легенда, что некоторые холостые нагайбаки привезли себе из Европы военный трофей — жён-француженок. Так что, кроме диковинных для России названий посёлков, полученных в память о вышеперечисленных битвах, многие поколения парижан носят и частичку французской крови, но так ли это в действительности, никто уже не помнит.
В 1842 году нагайбакам пришлось переселяться ещё раз. Граница России и Казахстана передвинулась дальше на восток, и понадобилось создать новую оборонительную линию, построив казачьи посёлки и крепости. По приказу Николая I в 24 часа всё местное население станиц Белебеевского уезда Уфимской губернии, собрав пожитки и домашний скот, двинулось обозами через Уральский хребет на юг современной Челябинской области- их теперешнее место жительства. Переселение совершалось в приказном порядке, и к ослушавшимся применялись строгие (в основном устные) меры внушения. Cтаницам, в которые переселились нагайбаки, вместо численных обозначений были присвоены названия, в память о тех сражениях, где участвовало местное население. Станица №1 была переименована в Кассель, №3 – Фершемпенуаз, №4 – Париж и т.д. Нагайбаки доблестно несли воинскую службу на новых местах, и лишь Постановление ВЦИК от 1920 года ликвидировавшее казачество как сословие, сделало их снова простыми крестьянами.
Скитания народа, пусть и не большого, не могли не оставить следа в национальном сознании, исторической памяти и культуре нагайбаков. Людям приходилось бросать дома и земли, на которых жили поколения их предков. Переселялись же они в необжитые степи, на границе государства, полные врагов. Но трудности сплачивали, а враждебное окружение не позволяло ассимилироваться этносу с народами-иноверцами, мусульманами по вероисповеданию. Благодаря православной вере и службе в казачьих войсках вместе с русскими нагайбаки многое переняли из нашей культуры, что теснейшим образом переплелось с обычаями их предков — казанских и ногайских татар. К примеру, они отмечают православную Троицу и татарский Сабантуй. Но татарами себя не считают. «Посмотри, – сказала мне нагайбачка Вера Лазаревна, – у татар имена даже другие, а у нас русские имена и фамилии». Ей сейчас за семьдесят, она одна из немногих в селе, кто умеет ещё вязать крючком «щельтер» – кружевные элементы национальной одежды, такие как шапочки, воротнички на платье, манжеты. Научиться этому ремеслу её заставила нужда. Пенсии по инвалидности и скромной зарплаты контролёра сельского клуба на жизнь не хватало, пришлось подрабатывать. Платили в основном продуктами, но изредка приносили и деньги, очень часто всё просто дарили. Сейчас национальная одежда у парижанок не в моде, молодёжь и старшее поколение предпочитают покупать себе наряды на рынке по четвергам. Но зато сейчас есть возможность заниматься этим для себя, а раньше не было даже ниток.
В четверг площадь в Париже оживляется — базарный день. В семь утра наезжают машины, торговцы торопливо разворачивают свои палатки и раскладывают товары. В основном это одежда из Китая и Турции, свою одежду в Париже не шьют, а специализированных магазинов одежды так же нет. Все торговцы в основном из Карталов, есть немного из Магнитогорска. Один торговец из Карталов, Сулейманов Алегжан, объяснил мне почему: «Так ведь Карталы — город, а Париж — деревня, местные торговать и не умеют».
Но это не совсем так. Как-то, возле меня в селе остановилась отечественная легковушка. Водитель, Иван Батраев, пригласил меня в салон: «Садись, я тебе покажу наш Париж». Сам он бывший фермер, но сейчас торгует — держит продуктовые магазины у себя в селе и в Фершемпенуазе. По местным меркам он достаточно обеспечен, у него несколько машин (впрочем, несколько машин во дворе обычное явление в этом селе). И то, что он сейчас на отечественном ИЖе, его немного смущает. «Вообще у меня в гараже Сааб стоит», — гордо говорит он. Затем, помолчав пару минут, он уже другим тоном добавляет: «Три года уже стоит зараза, сгорел какой-то электронный блок, не могу заменить». Но машины, конечно, есть не у всех, и наибольшей популярностью у взрослых парижанок и у молодёжи обоих полов пользуется велосипед. Некоторые же до сих пор предпочитают старый, проверенный веками транспорт — лошадь.
До последнего времени единственной башней в Париже была водонапорная, снабжающая деревню питьевой водой. Но с Эйфелевой башней сходства у неё было не больше, чем у местной браги-бузы с французским шампанским. Недавно в районе стали ставить вышки сотовой связи. И дабы ещё больше прославить челябинский Париж, вышку там решили сделать в виде Эйфелевой башни. Торжественное открытие было в июне 2006 года. Всю неделю перед праздником село скребли, красили, ремонтировали, приводили в порядок.
До праздника было два дня, дети праздно шатались возле башни и смотрели за работой строителей. Рабочие крепили к Эйфелевой башне мемориальную доску, на которой говоролось о том, что она построена во славу российских воинов-победителей. За моей спиной стояли парни лет пятнадцати, смотрели. Один у другого спросил, о чём табличка. «Да, это про то, как наши Париж брали!» — ответил ему другой. Им есть чем гордиться.
