…Как можно трактовать соловецкое пространство, которое представляет собой сочетание природных, культурных, политических, религиозных, экономических пластов? Изначально языческое место для свершения древних ритуалов, о чем свидетельствуют каменные лабиринты (самые крупные в Северной Европе) и другие неолитические сооружения, Соловецкие острова в XV веке стали «крайсветной обителью» для монастырской братии, сделавшей монастырь одним из самых могущественных и влиятельных в России. Значимые имена Российской истории – Филипп Колычев, Патриарх Никон, Петр I и другие – получали соловецкое благословение. Модель иноческого бытия в начале XX века сменил прототип ГУЛАГа, который развивался на Соловках, с тем, чтобы потом распространиться по всей стране.
На этом насыщенном и противоречивом фоне в настоящее время Соловки – это живое пространство, включающее поселок в 900 жителей, действующий мужской ставропигиальный (то есть находящийся в прямом подчинении Патриарху) монастырь, музей-заповедник федерального значения, активно развивающуюся туристическую инфраструктуру (в прошлом году Соловки числились в топ-листе летних «курортов») и т.д. Как можно структурировать это множество соловецких пространств и организовать коммуникацию между столь различными по сути культурными субъектами, как внутри соловецкого сообщества, так и стейкхолдерами внесоловецкого российского и международного уровней?
Для начала совершим совсем небольшой экскурс в философию соловецкого пространства, в частности, и в философию пространства, вообще.
Соловки начали осваиваться монахами с середины XV века. Основанный там Спасо-Преображенский мужской монастырь стал местом русского паломничества, а Соловки – одними из «русских палестин». Топонимика архипелага была максимально использована для воссоздания образов Святой Земли. К концу XIX века все возвышенности островов были соотнесены с палестинскими горами, на которых происходили основные события Нового Завета – Преображение, Распятие и Вознесение Господне. Образовался треугольник: гора Секирная (Елеон), увенчанная Спасо-Вознесенским скитом, часовня на горе Фавор на о. Большая Муксалма, вершина треугольника – гора Голгофа, на которой стоит Голгофо-Распятский скит на о. Анзер. У основания треугольника находится Соловецкий Иерусалим – Спасо-Преображенский мужской монастырь. При подходе к Соловецким палестинам по морю паломников встречает Андреевский скит на о. Большой Заяцкий. Так сакральная карта Соловецких островов отражает основные новозаветные топы Иерусалима. Исторически сложилось так, что в православном российском государстве Соловки считаются «оплотом православной веры», «национальной святыней», «местом, где можно прикоснуться к истокам традиционной православной культуры, христианских ценностей», «одной из географических точек духовной, национальной, культурной, исторической и государственной самоидентификации».
Духовное пространство трактуется по-разному. Так, Шариф Шукуров считает, что духовное пространство антропологично и измеряется мыслью человека или группы людей, а потому может возникать «гетерономия духовного пространства». Неоднородность естественным образом влечет коммуникацию разных культурных субъектов, сопровождаясь либо диалогом, либо конфликтом интересов.
Исследователь Вячеслав Столяров из НИИ культурного и природного наследия рассматривает его как результат одной доминанты – «православной веры и русской монашеской культуры, а потому монастырь, по его мнению, получает приоритетное право устанавливать духовные законы и ограничения... Соловки изначально предназначены прежде всего для молитвы, самоуглубленной работы, погружения в монастырскую культуру, историю нашего многострадального государства»[1][1]. Для России, сохранившей многие византийские традиции, свойственно отождествление сакрального и государственного.
Василий Матонин, философ и поэт, многие годы проживший на Соловецких островах, считает, что «Соловки – во всех смыслах граница. Культурная, территориальная, природная. Соловки – уединенное место (соло), место, по определению предназначенное для инобытия… Это маргинальное место… место неустойчивого баланса противоположных сил, где разные культуры находят точки соприкосновения. Любые силовые решения здесь неприемлемы. Соловецкая идея – идея перехода (граница), преображения, приобретения нового качества… Нам нужно выработать принципы – что можно, чего нельзя на Соловках… Граница – место диалога… это место, где изначально сходятся различные интересы – и в этом сила... Соловки – особая зона. Это не чисто православная территория. Это место природных чудес, особой романтики…»[2][2]
Как видно, единого восприятия пространства соловецких островов не существует. В коммуникационном поле Соловков возникает конфликт «паломников», приехавших на острова сугубо с целью приобщиться к православной святыне, и, условно говоря, «не-паломников», которые могут быть религиозными и православными, но не воцерковленными, среди которых могут быть и иноверцы, и язычники, приезжающие на Соловки как в «место силы» и т.п. Может ли православная община иметь монополию на определение содержания в этом пространстве либо она обязана считаться с множеством культурных субъектов? Возможно ли здесь достижение компромисса, если российской культуре вообще свойственен компромисс?
Попытка структурирования Соловецкого смыслового пространства
С точки зрения социальной теории, социальные практики осуществляются в пространствовремени и находят свое воплощение в архитектуре. Архитектура является организующим ориентиром духовного пространства. Она «расставляет меты, метки и, самое главное, отмеривает это пространство»[3][3]. Рассмотрим архитектурные ориентиры Соловков.
(1). Языческий (доисторический) пласт представлен преимущественно неолитическим комплексом на Б. Заяцком о-ве, но элементы языческих ландшафтов присутствуют на многих островах архипелага.
(2). Описанные выше иерусалимские референции определяют зоны, где осуществляется литургические практики. Сложность представляет тот факт, что самая главная из этих зон – территория Соловецкого монастыря – находится в черте поселка, пространство которого оказывается чрезвычайно насыщенным как мирской, так и богослужебной жизнью. Более того, в рамках Соловецкого Кремля сосуществуют принадлежащий Патриарху монастырь и музей-заповедник федерального значения, а также поселковая пекарня, расположенная в бывшей монастырской, и многое другое.
Кроме того, памятники сакрального значения являются признанными архитектурными шедеврами и внесены с 1992 года в лист ЮНЕСКО. Все формы деятельности (сакральная или мирская) внутри Кремля регламентированы. Поэтому округленно принимаем Соловецкий Кремль с действующими храмами (Спасо-Преображенский Собор, Благовещенская церковь, Успенская церковь, Никольская церковь, Филипповская церковь), келейные корпуса и другие памятники сакрального значения, а также монастырские дворы-гостиницы для паломников и трудников, в качестве зоны, локализующей литургическую практику. Вне черты поселка находится Секиро-Вознесенский скит и Филипповская пустынь.
(3). Следующий по времени архитектурный пласт представлен на Соловках лагерным периодом (СЛОН – 1920-1937, СТОН – 1937-1939). Сложность его выделения в том, что лагерь базировался практически на всей территории выше описанной сакральной зоны, что вносит в ее восприятие особое измерение. Лагерные места также нужно классифицировать. Их здесь принято обобщать как «места памяти», «места слез», «места смерти», «места крови» и т.д. Часто эти коннотации переносятся на все пространство Соловецких островов, которые в таком качестве называют «кладбищем». Я бы предложила различать, с одной стороны, места захоронения, места расстрелов, штрафные изоляторы и прочие места содержания заключенных, и с другой стороны, лагерные постройки хозяйственного назначения (склады, жилые помещения для управы, ангар для гидросамолета и др.). В самом поселке сохранилось несколько бараков, которые приспособлены под жилье и подсобные помещения.
Безусловно, лагерный трагизм впечатан в Соловки навеки. Однако нужно заметить, что к этим памятным местам разумно относиться двойственно. Живущим в этом мемориальном месте (а, повторяю, на Соловках около 800 жителей), вероятно, стоит относиться с определенной долей забвения, так как невозможно проживать повседневную жизнь с постоянным переживанием атмосферы трагедии. И не только для местных жителей, но и для многих регулярно приезжающих на Соловки людей важен оптимистический взгляд в настоящее и будущее.
(4). Поселковая архитектура, составляющая среду обитания жителей островов и части туристов. Поселок начал развиваться в 1950-е годы, опоясывая монастырь с юга и с севера. Поселковая архитектура представляет собой двухэтажные деревянные или кирпичные дома барачного типа. Частных домов практически нет. Построенная в 1980-х годах улица Флоренского представляет собой серию коттеджей, явно выделяясь на общем фоне застройки. Современная архитектура (туристические комплексы, частные сооружения) имеет формы «а-ля русь».
(5). Отдельным пунктом следует выделить Соловецкие промзоны и промсвалки по периметру поселка, образовавшиеся в 1980-х годах в связи с принятием генплана модернизации поселка Соловецкий. Процесс модернизации был приостановлен с началом перестройки, а свалки, как водится, остались.
Руководствуясь архитектурными ориентирами, можно попытаться структурировать коммуникационное пространство Соловков.
Сакральное пространство, постигаемое паломниками и верующими во время ритуально-молитвенного путешествия, локализуется в местах литургических практик, обусловленных про-иерусалимскими реалиями. Это зоны в духовном пространстве островов, где может устанавливаться «монопольное» присутствие и деятельность православных верующих и где должен действовать определенный регламент в отношении деятельности, планируемой в этих зонах.
То, что уместно в одном типе пространственных зон, нелогично ожидать и предъявлять в качестве требований в других. В остальных пространствах – свободных зонах, включая природные ландшафты, может, и должна осуществляться деятельность, которая отвечает интересам людей – носителей разных мировоззрений. Здесь же должны быть созданы условия для взаимодействия субъектов с разными типами самоопределения…
Для этого необходима целая система способов создания этого диалога – конференции, симпозиумы, семинары, что имеет место (имело до сих пор – прим. ред.) на Соловках с переменным успехом…
Доминирующий исторически и пространственно монастырский комплекс, очевидно, требует наличия альтернативных мест для соборов местного и приезжего населения Соловков, которое кратно возрастает в летние периоды (до 20 000 туристов в летний сезон). Однако приезжать регулярно на Соловки или стремиться попасть на Соловки заставляет не только действующий монастырь, возрождающий в известной степени определенную культуру (хотя для многих паломников это, наверное, так), а само многослойное пространство, в котором разные люди находят разное и каждый – свое.
По Кастельсу, «пространство есть выражение общества... не отражение, не фотокопия, а оно и есть само общество»[4][4]. Общество меняется. Возникают противоречия между социальными субъектами, разыгрывающими свои противостоящие интересы и ценности… Игроки на соловецком поле по-разному рефлектируют по поводу этого пространства и, следовательно, по-разному ведут себя в нем.
[1][1] Столяров В. Образы Святой Земли на Соловецких островах // Соловецкое море. Историко-архитектурный альманах. – Архангельск – Москва: Издание Товарищества северного мореходства. – Выпуск 2, 2003. – С. 99-112.
[2][2] У последнего берега: По материалам проекта НГПК на Соловках // Под научн. ред. профессора В.С. Дудченко. – М.: Издательский Дом Третий Рим, 2003. – С. 154.
[3][3] Шукуров Ш. М. Современная архитектура и духовное пространство <http://www.prometa.ru/report/scont.html>, [12. 02. 2004].
[4][4] Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – С. 384 – 399.
